Просто на южную сторону за три дня до прихода танкистов на всем протяжении реки, в заранее выбранных местах были выброшены парашютные десанты. И не простые, массированные, сразу два корпуса, каждый из трех бригад четырех батальонного состава. Причем со всеми средствами усиления, что само по себе необычно — противоположный берег был буквально накрыт планерами, многие из них разбились при посадке, но большинство на вид вполне целые. На них доставили полковые и противотанковые пушки с минометами, мотоциклы и боеприпасы. Но не только это — по воздуху перебросили специально облегченные, до трех с половиной тонн весом МТЛБ. К ним приделали крылья с хвостом и буксировали по воздуху с помощью четырех моторных «летающих крепостей» и «либерейторов», причем мехводы находились в самих машинах, а экипажи в самолетах, откуда и прыгали с парашютами, причем с небольшой высоты. Многие поразбивались или переломали себе кости, смертники, что тут скажешь, но выучка у большинства оказалась отменной, а дерзости и храбрости не занимать. Среди парашютистов хватало ветеранов, что десантировались зимой сорок первого, и прошли горнило боев следующие два года, те же высадки в Финляндии принесли успех в захвате этой враждебной страны.
— Немцы знали, что мы по своему обыкновению будем выбрасывать парашютистов, но рассчитывали ловить разведывательно-диверсионные группы, но никак не два воздушно-десантных корпуса, выброшенных компактно. А вот десантированные посадочным способом «маталыги» приняли за прорвавшиеся разведбаты мехкорпусов — румыны «купились» на нашу задумку, и снова побежали. Великое дело вогнать их вдругорядь в панику…
Маршал усмехнулся, широко расставив ноги, он стоял на бетонной крыше одного из дотов Тираспольского укрепрайона, брошенного без боя, как и многие десятки и сотни других оборонительных сооружений, в конце июля сорок первого года. Тогда прорвавшиеся за спину соединений Южного фронта, занявшего оборону в трех укрепрайонах по Днестру, германские дивизии окружили под Уманью отступавшие от границы 6-ю и 12-ю армию генералов Музыченко и Понеделина. Так что генералу армии Тюленеву пришлось отводить свои войска как можно быстрее к Днепру, оставив несколько дивизий для защиты Одессы, где наскоро возводились оборонительные рубежи, которые вошли в состав Приморской армии.
Невероятная цепь просчетов командования привела к трагедии двух фронтов, ведь можно было заранее занять укрепрайоны на старой границе, как это сделал Тюленев. Но Иван Владимирович не стал помогать командующему Юго-Западным фронтом Кирпоносу своими войсками, хотя резервы у него имелись, и значительные. Наоборот, он буквально вытребовал себе полнокровный механизированный и стрелковый корпуса из 12-й армии ЮЗФ. Потом еще три стрелковые дивизии из резерва этого же фронта, целый корпус, и на их основе развернули 18-ю армию.
Вот только на Бердичев, к которому уже прорывалась танковые корпуса из 1-й панцер-группы Клейста, совершено не обратил внимания, хотя штаб ЮФ был в Виннице. И лишь потом, когда время было безнадежно упущено, стал бросать «пачечно» свои танковые дивизии на помощь, «затыкать дыру» — вначале из состава 16-го, потом 2-го механизированного корпусов. А ведь сработай тогда на «опережение», немцев вполне можно было остановить на «линии Сталина», уплотнив ее свежими войсками — ведь еще имелось больше тысячи двухсот танков (вдвое больше, чем у Клейста, вместе с румынами), и не менее десятка кадровых дивизий пехоты. И вот тогда ход войны мог измениться кардинально — выбить равными силами засевшие в укрепрайонах дивизии немцы бы просто не смогли, уступая при этом в авиации, танках и артиллерии. Ведь именно на Украине были сосредоточены главные силы РККА, одних только механизированных корпусов был десяток, пусть три некомплектных. И не случилось бы Киевского «котла» в сентябре сорок первого — Гудериана бы просто не пропустили, ведь «отцу панцерваффе» пришлось бы действовать в одиночку.