Григорий Иванович сделал паузу, вытащив из пачки сигарету. Курил он уже не «Кэмел», американцы стали поставлять по ленд-лизу новые сигареты, с надписями на русском и английском языках. С красочной картинкой советского плаката, который понравился Рузвельту, и хлестким названием «Боевое братство». Они сразу стали крайне востребованными — вирджинский табак не махорка, качество быстро оценили.
— Все территории, которые мы у вас отобрали, исторически вот уже полтора века входили в состав Российской империи. Еще в то время, когда о румынском королевстве и речи не шло. Понимаю, что в Бессарабии живут родственные вам молдаване, но это не означает, что вы можете что-то там диктовать. Да и северная Буковина вам никогда не принадлежала, и населена преимущественно славянами. Это касается Буджака — там много славян — болгар, малороссов и русских, есть гагаузы, но ничтожное число румын, и мало молдаван. Да и Молдавской ССР больше не будет, а возвращено историческое название области. На этом тему закрываем, ваши притязания нам не интересны — мы воевали, и этим все сказано. Это касается и южной части Добруджи, которое ваше королевство оттяпало после второй Балканской войны, не имея там даже трехпроцентной доли румын. И сразу скажу — права болгар не только обоснованы, они нам вообще-то войну не объявляли, ни первый раз, ни во второй. Как то так, ваше величество, есть историческая реальность и ее нужно признавать. Советская власть признает право народов на самоопределение, и если хотите, то можем провести плебисцит. Думаю, в «Транснистрии» его встретят с особенным «воодушевлением».
Кулик жестко усмехнулся — не стоило говорить в таком тоне с молодым королем, но отправься на переговоры с ним Молотов, было бы еще более жестко. А так он военный и все сказано прямо, без обиняков. Сразу показал, на «кого куры записаны», а как иначе выбивать дурь из голов, хотя есть самый простой способ — свинцом.
— Мы заинтересованы в союзнических отношениях с вашей страной, господин маршал, и сделаем все от нас зависящее, чтобы наладить добрососедские отношения с Советской Россией. Тем более, нашим странам предстоит воевать плечом к плечу с опасным врагом, и не стоит усложнять отношения, тем более в этом нет никакой необходимости.
Монарх буквально «сглаживал» фразами «острые углы», и Кулик понял, что дальнейшие переговоры пройдут, как писали газеты в далеком будущем, в «теплой и дружественной обстановке». К тому же угроза какой-либо серьезной наступательной операции вермахта в ближайшее время не будет — в Бухарест перебрасываются по воздуху бригада парашютистов со всем штатным вооружением, и стрелковый полк. Проход через «фокшанские ворота» сейчас открыт «настежь», румынская армия достаточно боеспособна, чтобы оказать содействие идущим к Дунаю танковым армиям. И не только — сейчас появились очень значимые для будущего перспективы, их упускать ни в коем случае нельзя. А потому нужно договариваться — «наезд» сделал, его оценили, и предложат «отступные». Румынское правительство прекрасно понимает ситуацию, которую требуется немедленно «разрулить»…
Один из плакатов 2-й мировой войны, показывающих «братство по оружию» стран антигитлеровской коалиции, и наглядно свидетельствующий о решимости драться до победного конца с нацистской Германией…
Глава 30
— С маршалом очень тяжело беседовать, мама, но в тоже время я чувствовал, что он говорит со мной отнюдь ни как с врагом. Более того, много раз возникала мысль, что меня как бы подталкивали к тем решениям, который пойдут во благо не только русским, но и нам. Будто знает наперед, какое будет будущее и как избежать в нем неизбежных проблем. И еще у меня стойкое ощущение, что их высокопревосходительство…
Король замялся, машинально помешивая серебряной ложечкой чай — то ли слишком поздний ужин, или очень ранний завтрак закончился, маршал отбыл на аэродром, а королевская чета из матери с сыном продолжали сидеть за столом, обдумывая разговор с Верховным главнокомандующим советскими вооруженными силами. Королева Елена тоже была задумчива — она во время беседы, которая велась на английском и русском языках, хотя последним Михай владел плохо, мог только изъясняться кое-как, и то благодаря тому, что последние полгода специально занимался с учителями, говорила отнюдь не только о войне, а о людях, их страданиях, православии. И что не менее удивительно, маршал охотно поддерживал разговор, и удивительно было то, что честно признал себя верующим.