— Смушкевич третьего дня предложил перебазировать на болгарские аэродромы армейскую авиацию. И сегодня эскадрилья за эскадрильей перелетать стали — командующие ВВС фронтов сами все вопросы согласовали, инициативу проявить не побоялись, не стали по каждому «чиху» со Ставкой переписываться. А почему флот этого не сделал, я вас спрашиваю, адмирал? Почему? Уверовали в будущую победу и решили, что за вас армия и авиация воевать дальше будут, а вы за их спинами отсидитесь и будете продолжать мне плакаться, что сил у вас, дескать, нет.
Адмирал молчал, продолжая стоять «смирно», и не оправдывался, прекрасно понимая, что будет еще хуже. Но взгляд темный, в нем плескалась «черная водица» — и то, что «черноморцы» от него получать не просто нахлобучку, а нечто более страшное, в этом маршал уже не сомневался. Теперь нужно было придать хорошим «пинком» дополнительной энергии, чтобы за неделю компенсировали отставание, и вышли на опережение графиков. Для этого и существует начальственный «разнос», и в народе правильно говорят, что «на то и щука в реке, чтобы карась не дремал».
— Ладно, я очень добрый человек, а потому даю вам возможность исправить за нерадивых подчиненных допущенные ими ошибки. Не думаю, что там саботаж, больше похоже на тупость, но скорее вы выбили у своих подчиненных инициативу. А это скверно, адмирал — если подчиненные боятся рисковать и не желают проявлять инициативы на поле боя, а лишь дожидаются спущенного сверху приказа, то возникают вопросы к командующим — не пора ли их отстранять от должности…
Маршал не договорил, искоса глянул на моряка, проверяя, дошел ли тот до нужной «кондиции». Вроде «проникся», и отпусти сейчас «удила», рванет как застоявшийся в стойле рысак, круша все на пути разъяренным носорогом. А потому отошел к столу, жестом приказал главкому усесться в кресло, сам присел чуть позже, старательно делая вид, что задумался, показывая с каким неимоверным трудом, сдерживает раздражение. Закурил сигарету, постучал пальцами по столу.
— В общем, Владимирского отправим на Камчатку, пусть с американцами рамсы научится разводить, у них поучится не грех. Но не раньше, чем с бардаком разберется, а там посмотрим — я ему последний шанс даю. Вы сами примите флот на себя, он ваш заместитель, справится, не справится — сами решайте. Можете заменить, но не раньше — пока не прилетит Левченко и не войдет полностью в курс дела. Просто командующий должен обладать «кругозором» — если мы выйдем на Босфор, то Черное море станет «внутренним», и все усилия флота будут направлены на Эгейское море. Мы избавимся от вековой угрозы, когда те же англичане могли спокойно войти и устроить нам Крымскую войну. Шире смотреть надо на вещи, шире — искать подходящие передовые базы на островах, тот же Додеканез вполне подходит. И у турок побережье Понта с Трапезундом отвоевывать надо, как в прошлую войну — для десанта десяток дивизий выделить можно.
— Планы в моргенштабе уже разработаны, товарищ Кулик.
— Вот и хорошо, что разработаны, приступать к выполнению нужно, а не ждать у моря погоды. Вы учтите — итальянцы не немцы, воевать не хотят. Вот надо подумать над тем, чтобы их кораблики в Мраморном море прищучить. В Черное не пропустить, в Эгейское не выпустить, и аккуратно прихватить, чтобы в состав нашего флота включить. Думаю, что когда танки генерала Орленко к проливам выкатятся, то итальянцы уже должны «дозреть». Подумайте над этим, адмирал — строить свои корабли трудно и с большими затратами, а главное очень долго. А тут современный и уже пригодный флот под самым носом, надо только руки протянуть. Они ведь эскадру ввели, чтобы нас напугать, а вместо этого мы их должны так зашугать, чтобы линкор с крейсерами не взорвали, и нам в целости передали…
Так уж получилось, что переданный итальянцами по репарациям в 1949 году в числе других кораблей бывшего «Реджина Марине» линкор «Новороссийск», бывший «Джулио Цезаре», повоевавший в двух мировых войнах, в одночасье оказался сильнейшим кораблем советского ВМФ в своем крайне почтенном возрасте в треть века…
Глава 42
— Это совсем не немцы, Трофим Иванович, нет у них ни должной выучки, ни нормального противотанкового вооружения. На поле боя наши подбитые «двадцать шестые» стоят, которые туркам продавали лет пять тому назад. Оружие у них английское и французское, что немцы передали за деньги, дрянь в основном. Вон «рено», вон «гочкисы» сожженные — их даже в «панцер-ягеры» переделывать не стали.
Командарм 4-й танковой генерал-полковник Орленко с несказанным удивлением смотрел на ужасающую картину побоища, которую здесь устроил головной 4-й гвардейский механизированный корпус. Комкор, генерал-лейтенант с трудной для произношения фамилией Танасчишин хладнокровно пожал плечами и без всякой рисовки ответил: