— Сашок, так ведь зима на улице, не замечал?
— Только тише, — предупредил Саша, открывая дверь, — мама спит. Проходи сразу ко мне.
Не включая свет в прихожей, он показал на свою комнату, но Синичка застряла у зеркала, пытаясь в полной темноте подправить причёску:
— Какое у тебя громадное зеркало! Июньское?
— Что за июньское? Моё!
— Саша, это ты? — донеслось из маминой комнаты.
— Я это, — Трофимов буквально втащил девушку за собой и сказал в коридор: — Всё в порядке, спи.
— Разбудили? Ой, извини меня пожалуйста…
— Ничего, просто она за меня волнуется, вот и не спит.
Саша включил свет, Синичка испуганно вскрикнула:
— Как ярко!
— Это тебе после темноты кажется. Кофе будешь? — не дожидаясь ответа, хозяин сходил на кухню и поставил чайник. Когда вернулся, то обнаружил, что девушка, так и не сняв шубу, пытается что-то разглядеть на экране телевизора, прикрываясь ладонью от света люстры.
— Синичка, ты чего?
Девушка шарахнулась от «одноглазого друга», зацепилась за край ковра и плюхнулась на диван.
— Извини, — прошептал Саша, — я не хотел тебя испугать.
— А я и не пугаюсь!
— Заметно.
— А правда, — она показала пальцем на телевизор, — что эта штука всякие вещи показывать может?
— Боже, Синичка, ты что, с Луны свалилась?
— А что, очень заметно?
— Да нет, — засмеялся Саша, — только когда разговариваешь. Хочешь, я видик запущу?
— Видик? — удивилась она.
— Понял, — включился Трофимов в её игру, — у вас на Луне их нет.
Он пошарил по полке и после некоторых колебаний поставил фильм Сталлоне «Изо всех сил». Девушка уставилась на экран, словно первый раз телевизор видела. Саша потоптался рядом, пожал плечами и отправился за обещанным кофе.
За то время, что он наполнял чашки и делал бутерброды, она даже не разделась.
— Сашок, как здорово! Они как настоящие! — Её детский восторг не мог не вызвать ответной улыбки, — Ты, наверное, жутко богат?!
— Я-а? — изумился Трофимов. — С чего ты взяла?
— Я же вижу: зеркало выше головы, свет в комнатах как днём, ковры везде на полах, «видик». Откуда столько всего у простого человека?
— Скажешь тоже, богач, — удивился Саша, ставя чашки на журнальный столик. — Зеркало магазинное, ковры синтетические, а магнитофон с телевизором куплены на обычную зарплату. Водителем я работаю, на автобусе. Есть у вас на Луне такие?
— Я знаю, это такие большие сараи на колёсах? В них людей возят? Давно знаю. И тебе так много платят?
— Скажешь тоже — много. Ты лучше на свою шубу посмотри, за такую сотню видиков дадут!
— Неправда, она обыкновенная, из шкурок.
— Понял, — покорно согласился Саша, прихлёбывая кофе, — у лунатиков свои причуды. Кстати, ты в шубе ещё не сварилась? Может, снимешь?
— Ой, извини, сейчас. — Синичка сняла шубу, кинула её в кресло. Перехватила удивлённый взгляд и тут же попыталась оправдаться: — У нас все так одеваются! Тебе не нравится? А что носят у вас?
Платье её напоминало несколько кусков яркой ткани, намотанных на манекен.
— Нет, почему? Нравится.
— Саша, я всё чувствую. Я тебе такая не нравлюсь?
— Нет, нравишься.
— Значит, платье не нравится! А у вас какие носят? — Она повернулась к экрану, на котором грузовик как раз давил легковушки.
— Нет, туда не смотри, там только проституток показывают. Лучше я у мамочки «Бурду» стащу.
Допив свою чашку, Трофимов прокрался в соседнюю комнату, тихонько достал из шкафа несколько журналов и принёс Синичке, а сам пошёл варить новую порцию кофе. Точнее, кипятить воду — кофе он употреблял растворимый.
Вернулся минут через десять. Гостья внимательно изучала последние визги моды, не забывая, впрочем, посматривать за телевизионными приключениями.
— Ну как, птичка-синичка? — спросил Трофимов, присаживаясь рядом.
— Красивые. Несколько странноватые, правда, — она подняла глаза на Сашу. — Тебе какое платье больше всего нравится?
— А тебе?
— Нет, Сашок, я хочу, что б тебе нравилось.
— Ты мне и так нравишься.
— Это правда, — не спросила, а скорее сообщила она. — Как хорошо, что ты мне поверил. Пришёл. — Она опустила журналы на колени, осторожно дотронулась указательным пальцем до своего виска, потом до виска Саши, нежно провела пальцами по его бровям, по щеке. — А я сразу почувствовала, что… что… — она замялась. — Не знаю, просто, очень захотелось до тебя дотронуться. Хотя бы прикоснуться.