— Так пиши! А я прочту завтра то, что ты сочинишь. А что за разочарование?
— Ну как же? Не пришлось нестись и спасать тебя от Мэлфоев, это раз. Ты не дала мне почитать копию книги о хоркруксах, это два.
— Я оставила её пока у Зореславы. И чем меньше людей будут о ней знать, тем лучше.
— Главное, самим Мэлфоям не говорить. Почему ты не уничтожила их экземпляр? Наверняка, они бы и не заметили…
Гертруда посмотрела на него с укоризной, а затем её взор снова заволокло пеленой из-за нового приступа боли.
— Ну ладно, ладно. А хоть схему их библиотеки покажешь? Ты упомянула, что нарисовала её под диктовку зелья.
— Возьми на столе, — прошептала она в ответ.
Седрик налил себе медовой настойки и принялся рассматривать схему. Затем он схватил перо и начал добавлять какие-то надписи. Пелена перед глазами Гертруды постепенно рассосалась, а головная боль немного разжала хватку своих стальных челюстей.
— Эй, что ты там пишешь?
— То, что вы с зельем явно упустили из виду. Вот, смотри! — И снова спохватился, — если тебе сейчас до того, конечно.
— Показывай уже. Ты задел моё любопытство.
Седрик протянул ей пергамент — Гертруда долго рассматривала буквы и слова, которые он добавил у каждой из цветных комнат, а также напротив стеллажей в круглом зале. Наконец мысли откликнулись и завели медленный хоровод. Она застонала, но уже по другой причине.
— Как? Как я могла этого не увидеть? Я же догадывалась, что не зря их шесть! А почему I, а не Y?
— Думаю, что в одиннадцатом веке фамилия Армана звучала на французском «Malfoi», а «Malfoy» — это уже англицизированный вариант.
— Понятно. Но как? Для моих целей это было, конечно не столь важно, но обидно…
— Я бы мог сейчас начать гордиться собой и рассказывать всем, что я умнее самой Гертруды Госхок, выпившей зелье, обостряющее интеллект, но, увы, дело лишь в том, что французский — мой родной. А ты могла и не знать, допустим, как будет плющ по-французски. Ты и пиявку, помнится, не знала.
Гертруда закивала в ответ, отметив с облегчением, что это движение уже не вызывает желания немедленно умереть. Головная боль постепенно отступала.
— Это меня наводит на мысль… и ещё на одну мысль. И ещё… Гертруда, ты не будешь против, если я таки засяду за трактат? А ты, пользуясь этим удивительным стечением обстоятельств, выспишься, наконец?
— Вот, воистину гениальная мысль!
— Одна из многих, которые меня осаждают! Спокойной ночи, моя медовая госпожа.
И пока её не одолел сон, она смотрела, как Седрик исписывает страницу за страницей, оставляя кляксы и пачкая чернилами волосы, откидывая их с лица. А затем перед взором поплыли бесконечные анфилады комнат с кровавыми пятнами адонисов и бледными ликами дрожащих анемон. Змея, кусающаяся себя за хвост, оплела тугими кольцами стопки книг в болотно-зелёных переплётах, и узор на её чешуе бесконечно повторял эту же картину, и в каждой чешуйке на коже каждой змеи в узорах этот сюжет повторялся снова и снова, пока не исчезал в глазке скрученной спиралью волюты над дверью библиотеки.
[1] Позор тому, кто плохо об этом подумает (фр.)
[2] «Святость всегда побеждает» (лат.)
[3] Дама, оказавшаяся в беде (англ.)
========== Глава десятая ==========
Из книги «Палочкой и кистью» Оливера Картрайта, художника-чародея (опубликовано в 1910 году)
С приходом масляных красок в начале XV века закончилась эпоха замечательных портретов темперой, которые писали средневековые художники. Бесспорно, масляные краски и тканевые холсты открыли нам головокружительные перспективы, но есть некая прелесть в тех древних портретах, которые можно созерцать в Хогвартсе и старинных имениях. До сих пор непревзойдённым по цветопередаче и магическому психологизму считается портрет шотландской королевы Кристины Первой, находящийся в Эдинбурге. Эту картину неоднократно воспевали поэты-романтики, а Братство Прерафаэлитов включило её в свой художественный канон. Не менее уникален и шедевр того же периода, изображающий трёх детей, ставших впоследствии известными магами — Элиезера, Иду и Саймона Макгаффинов. Хотя Чаша Небес и не изображена на картине, многие утверждают, что, вспоминая её позже, они видят этот артефакт в руках у старшего брата. Некоторые после созерцания картины отмечают также необъяснимое, но настойчивое желание выражать свои мысли иносказательно.
Ида Макгаффин, 27 — 28 апреля 1348 года
— Ива, с волосом единорога, девять дюймов, гибкая, — произнёс Роуэн Олливандер, пожилой маг с остроконечной бородкой, протягивая мне палочку.
— Ида, можно, можно я попробую? — чуть ли не подскакивая, закричал Саймон, но Кристина взяла его за руку.
— Ида должна испробовать палочку сама, мой милый, — сказала она своим волшебным голосом. — Иначе как нам узнать, подходят ли они друг другу? Лучше следи внимательно, что сейчас произойдёт.
Сердце заколотилось — а вдруг ничего не произойдёт? Но Ведьма Ида ступила вперёд и спокойно стала рядом с внутренним котлом, наполненным умиротворяющим зельем.
— Просто взмахни палочкой, Ида, — сказала мне Кристина.
Я крепко сжала её в ладони, которая тут же стала влажной, и сделала пробный взмах. Я ощутила, как зелье в котле вскипело, и сила полилась из него в палочку. Всё вокруг на мгновение заволокло золотистым туманом, который распался на сотни соцветий. Ворох первоцвета покрыл пол-лавки, а затем — исчез. Господин Олливандер одобрительно покачал головой, а Саймон восхищённо протянул «ооо».
— Что ж, Ида, я тебя поздравляю. И, как мы с твоей мамой договорились, заплачу я — это подарок на твой день рождения.
— Спасибо, Кристина, — прошептала я, всё ещё сжимая ивовую палочку в руках, не зная, что теперь с ней делать и куда деть.
— А мне подарок? — проговорил Саймон, широко распахнув глаза.
— А у кого день рождения в мае?
— У меня!
— Вот тогда и стоит ждать подарков.
— Но ведь это так не скоро! — простонал Саймон, но тут же забыл об этом, так как часы на ратуше начали бить двенадцать, и он выбежал на площадь, где уже собралась толпа зевак. Мы с Кристиной попрощались с господином Олливандером и вышли вслед за ним.
Кристина положила мою палочку к себе, сказав, что теперь мне нужна мантия со специальными карманами, и мы уставились вместе со всеми на часы в башне. Саймон, подпрыгивая от возбуждения, показывал пальцем на циферблат: хоть он и видел это зрелище не раз, когда мы жили в Хогсмиде, но после нескольких месяцев в Кардроне успел соскучиться. Да что там, я и сама соскучилась по весёлой суете деревни магов, особенно в выходной день, когда она полным-полна хогвартских студентов.
— Тебя поднять, малыш? — обратился к Саймону волшебник с длинными рыжими волосами, которого я, кажется, уже встречала раньше в Хогсмиде. — Добрый день, Кристина.
— Привет, Седрик. Познакомься, это мои большие друзья, Ида и Саймон Макгаффины. А это — Седрик де Сен-Клер.
К большой радости Саймона Седрик поднял его и усадил к себе на плечи.
— Сколько в Хогсмиде уже живу, а в полдень на площади я впервые, — сказал он. — Ты хоть знаешь, кто там живёт в этих часах?
— Конечно! — закричал Саймон, а дверцы часов тем временем распахнулись, и показалась первая фигурка. — Я тебе сейчас расскажу. Это Андрос!
— Ух ты! Ему не холодно в Шотландии в таком одеянии?
— Нееет, у него же огромный патронус!
— Он им согревается, что ли? — спросил Седрик, едва подавляя смех, но вслед за Андросом уже выкатилась ведьма, тоже одетая не по шотландской погоде, с поросёнком на руках.
— Это Цирцея! Она превращала всех в свиней!
— Мда, каждый согревается по-своему…
— А это Мерлин!
— Вот его я узнал — по бороде! А это кто?
— Клиодна! Она превращалась в альбатроса и пела песни. А это — Мейв, которая… забыл.
— Наверное, тоже в кого-то превращалась?
— Много в кого, — вставила Кристина. — В метаморфозах в своё время ей не было равных.
— Годрик Гриффиндор! Салазар Слизерин! — кричал тем временем Саймон.
— Как же ты «р» хорошо выговариваешь — даже уши заложило. Этих ребят я знаю. А это, должно быть, Хельга Хаффлпафф и Ровенна Рейвенкло?
— Ага! А это — Томас Лермонт! Он предсказал, что Кристина станет королевой. А это Урик Чудак!!! У него на голове — медуза!!