Гертруда Госхок, день
Ощутив, наконец, голод, Гертруда спустилась к кухням и попросила у домовиков хлеба с сыром и яблок. Выйдя во внутренний дворик и развернув собранный эльфами свёрток, она чуть не разрыдалась при виде буханки-кокита с гербом школы. Так и сидела с ним в руках на каменной скамье с горгульями, не в силах ничего есть.
— Что там, таракана запекли? — поинтересовалась левая горгулья.
— Тараканы в совятне больно хороши, — доверительным тоном сообщила правая, — если этого в подземельях поймали — лучше не ешьте. Совершенно не те ощущения.
Гертруда вздохнула, поблагодарила горгулью за ценный совет и, спрятав еду в сумку, отправилась обратно в замок. По дороге она послала патронус Этьену и, узнав, что он выполняет самостоятельную работу в кабинете по трансфигурации, направилась туда. Не теряя времени, она показала Этьену письмо Кристины — тот присвистнул и переписал себе слово в слово пророчество Иды.
— Если будут идеи, сообщай мне сразу, Этьен.
— Тогда предлагаю сделать вибросвиток — так будет удобнее делиться идеями в течение дня.
— Отличная мысль — давай.
Они сделали копию чистого свитка и наложили на неё Протео, после чего Этьен спрятал оригинал и вернулся к своей трансфигурации. Гертруда положила в сумку копию и направилась было к парадной лестнице, но потом передумала и свернула в противоположную сторону. Одна мысль не давала ей покоя уже несколько дней, и раз уж она оказалась совсем рядом…
В этот раз портрет Томаса Лермонта не спал — его цепкий взгляд сразу метнулся к Гертруде, когда она подошла к чему.
— Приветствую, — произнёс мелодичный голос. — Неужели ко мне? Что-то я популярен в последнее время.
— День добрый. А кто ещё приходил? Кроме Элиезера?
— Элиезер заходит частенько, а разок привёл и сестру свою, Иду. Этьен де Шатофор захаживал. А ты…
— Гертруда Госхок.
— Вот оно что. Наслышан. Тоже про Кубок услышать желаешь?
— Про Кубок, безусловно, тоже — но я могу узнать у Эли и Этьена то, что ты им рассказал. Сейчас у меня другой вопрос.
— Я весь внимание.
Гертруда сделала глубокий вдох.
— Элиезер пересказал мне историю вашей любви с Эльвирой.
— О да, это была огненная любовь. Хочешь услышать про неё из первых уст?
— Мне скорее интересно… Из-за чего вы стали ссориться?
Томас на портрете прислонился спиной к ясеню и слегка прикрыл глаза.
— Тебя, видать, обидел пламенный возлюбленный, раз такие вопросы задаёшь?
Гертруда кивнула в ответ.
— Это бывает. Что ж, поведаю тебе кое-что — не совсем про нас с Эльвирой. Точнее, не только про нас. Не мы же с ней изобрели ссоры влюблённых, в конце концов. Мы лишь достигли в них завидных высот. Огненные маги стремятся превзойти иных в своих достижениях — тебе так не кажется?
— Возможно, — пожала плечами Гертруда, которую раздражал тон Томаса. Она уже начала жалеть, что завела этот разговор.
— Когда в тебе пламя, ты легко можешь обидеть других, — продолжал он, и речь его становилась всё напористее. — Женщины влекут тебя, особенно когда в них есть огонь и талант и желание создавать миры — ты, судя по всему, как раз из таких. Но стоит твоей женщине чем-то увлечься, стоит тебе лишь заподозрить, что она не додаёт тебе душевного жара… и всё, пиши-пропало. Тебя охватывает одно желание — покорить. Забрать всё себе. Не дать ей ни малейшего шанса распыляться. Да, ты хочешь служить ей — своей королеве Фейри, подчиняться её воле, но лишь при условии — и в этом вся суть — при условии, что она будет желать того, что ты сам желаешь. Ты ждёшь, что она прикажет тебе, по сути, повелевать ею!
— Ужасно, — прошептала Гертруда.
— Да, ужасно — а я и не говорю, что это хорошо, — голос его теперь звучал пронзительней утренней волынки. — Просто я, Правдивый Томас, рассказываю тебе, как это бывает. Когда это чувство охватывает — сопротивляться ему невозможно. Пусть ты и видишь, как задыхается и гибнет любовь. А если женщина ещё начинает указывать тебе на твои ошибки…
— Можно подумать, мужчины не указывают на ошибки.
— А я и не говорю, что только мужчина может пасть в пучину этой пагубной страсти. Может и женщина. Может и мужчина, который любит другого мужчину — я видал таких. И, кстати, предсказал, что такой родится снова и оставит память о себе в веках. Но память — это одно, а твоя собственная жизнь — совсем другое. Так что, ежели ты попалась такому пламенному любовнику — лучше спасайся, пусть и лишишь сочинителей драматического сюжета!
Гертруда лишь вздохнула в ответ — его слова задели что-то в ней. Нестерпимо хотелось помириться с Седриком — но что, если Томас прав, и что ей скорее нужно спасаться, пока есть возможность? А фраза про сюжет тут же напомнила ей о Моргане. Не плетёт ли она сеть вокруг неё, Гертруды, — ради своего собственного удовольствия?
— Знавал одного я пламенного итальянца, — продолжал Томас, чуть приглушая голос. — Во время странствий я познакомился с ним в Венеции. Вот уж был затейник: создал себе хоркруксы с одной лишь целью — не оставлять в покое юную жену, которую боготворил, ежели он умрёт первым. Три раза возвращался он к ней, приходящей всё в больший ужас, с того света — мол, отчего не ждёшь, почему не рада? Ну, к третьему-то разу она уже ждала: разобралась, что к чему и кто ему помогает, да устроила горячую встречу. Это я к тому, что такие безумцы с огнём в глазах на выдумку хитры. Достанут тебя порой и с того света. Вроде магглов, которые пишут завещания, — мол, без гроша жену оставлю, если снова замуж выйдет.
Мысли Гертруды заскакали от Морганы к Берне — к хоркруксам — к Ричарду. «Моё наказание догонит тебя, где бы ты ни была и что бы ни делала, дорогая. Ты это знаешь», вспомнила она слова портрета Ричарда. Мог ли он… оставить хоркрукс? Мысль была настолько отвратительной, что она вызвала головокружение и тошноту. Возьми себя в руки, крикнул Профессор, ведь это только предположение, основанное скорее на страхах, чем на фактах. Есть хоть один факт, подтверждающий такую возможность? Надо узнать у Морганы, почему она послала Берну читать про хоркруксы, сказала Молния.
— Вижу, что задел за живое, — сказал ей портрет. — Ты не спеши с выводами только. Это вечное моё проклятье — говорю людям правду, а они её так криво воспринимают — просто всё равно, что соврал. Может, он и не такой вовсе, возлюбленный твой. Может, уже спешит извиниться за содеянное и усыпать лепестками твой путь.
— Возлюбленный, может быть, и не такой, — тихо проговорила Гертруда. — Но вот покойный муж…
— Что, ещё и муж покойный отличился? Где ты их берёшь таких?
— Сама не знаю, — невесело усмехнулась Гертруда. — Притягиваю я их, видимо.
— Тогда, может, стоит по сторонам оглядеться и притянуть кого-нибудь поспокойнее?
— Мне сейчас только не хватало притянуть ещё кого-нибудь! Что ж, спасибо тебе, Томас, за разговор, — и добавила немного погодя. — Мне нужно навестить сегодня ещё одну легенду. Моргану.
— Поосторожнее там с ней. Она тоже не сахар.
— А кто сахар, Томас?
Тот развёл руками.
— Уж не знаю. Не те, кто легендами становятся, — это я тебе точно говорю. Кстати, прежде чем умрёшь и станешь легендой, похлопочи, чтобы твой портрет появился где-то тут поблизости. Всегда приятно скрасить вечерок разговором о тяготах пламенной любви.
— Спасибо, Томас. Я постараюсь. А сейчас мне пора.
Ощущая странное возбуждение, она добралась до лестницы, но спускаться по ней сил не было, поэтому она отыскала в сумке обломок пера и превратила его в портоключ, используя буковую палочку. Надо отметить, что руну силы Седрик наложил отменно, и витальности на Портус она потратила совсем мало. Перемещение, однако, прошло хуже, чем обычно, и Профессор внутри взревел, что надо, наконец, поесть. Да поем я, огрызнулась Гертруда, подходя к водопаду и зачерпывая в ладони воду, чтобы утолить жажду. Сразу после пещеры Морганы! Сегодня нужно обязательно попасть на послеобеденный совет в Гринграсский замок — Магенильда очень настаивала, продолжал Профессор. Да знаю я, но, если Ричард таки оставил хоркрукс, и его собираются возродить (Кто? Зачем? — вопросы возникали, словно хорклампы после дождя), то действовать нужно как можно быстрее. В любом случае, время до совета ещё есть. Ветер принёс запах цветущей черемухи, и сердце заныло — что сейчас делает Седрик? Она ощущала, что он находится уже дальше, чем утром. Скорее всего — в Гринграсском замке. Отправляйся туда прямо сейчас, шепнула ей Руди. Ну её, эту Моргану. И с Ричардом разберёмся, ежели вдруг пожалует с того света. Гертруда тряхнула головой, заставив всех внутри замолчать, и стала пробираться за стену воды.