— Фасси, милая, — заворковала госпожа Гринграсс медовым голосом, — заварной крем был восхитительный, ласточка моя. Что бы мы без тебя делали? Подкрась его только в следующий раз лучше.
— Непременно, непременно, госпожа, - затараторила Фасси.
— Уэйли — это ты начищал серебро, сокровище моё?
— Уэйли очень старался, госпожа, — ответил тот, и Гертруда услышала, что голос его задрожал.
— Похвально, Уэйли, что ты старался, - после этих слов последовала многозначительная пауза, и Уэйли разразился рыданиями.
— А ты, Уиспи, драгоценный наш, чем занят?
— Уиспи прибирается, госпожа. Уиспи чистит котлы. Уиспи никогда не отлынивает.
— Уиспи, наш бесценный слуга, что-то слишком много говорит — стареет, не иначе. Впрочем, такова жизнь, не правда ли, Уиспи? Возможно, наша чудесная коллекция голов домовиков скоро украсится ещё одним экземпляром.
Гертруда чуть не подавилась при этом — вдоль той стены, где висели в ряд отрубленные головы эльфов, служивших нескольким поколениям Гринграссов, она старалась лишний раз не проходить, но при этом всё равно не осознавала, что она может пополниться новым «трофеем» вот так просто — потому что госпожа Гринграсс решила, что пора. Свекровь бросила презрительный взгляд в её сторону, но ничего не сказала.
Очертания кухни сменились кабинетом Ричарда. Гертруда разглядывала причудливо украшенный пенсив, который Ричард недавно купил за огромные деньги, и рассеянно слушала, как супруг говорит ей про свои планы на неделю.
— И, конечно, главное, что завтра прибывает из Лондона господин Уолш. Будь готова. Он начнёт с тебя.
— Господин Уолш? Это ещё кто? Что он начнёт?
— Гертруда, ты, должно быть, издеваешься? — произнёс Ричард ядовитым тоном. — Я говорил тебе дважды, если не трижды, что пригласил художника, чтобы он написал наши портреты. Лучшего мастера в Британии.
— Ричард, ты мне ничего не говорил про портреты! — ошеломлённо ответила Гертруда. Она бывала порой рассеяна, но не настолько!
— Тебе стоит внимательнее относиться к своему супругу, дорогая. Я начинаю думать, что я для тебя играю роль, сходную с мебелью в этом замке.
Гертруда прогнала воспоминание, но зелье зацепилось за тему портретов. Она увидала себя в коридоре возле бального зала, который господин Уолш облюбовал для работы из-за отменного освещения. Портрет Гертруды уже был готов — ей показалось, что он вышел чересчур напыщенным, но вслух она этого не сказала, ибо художник явно считал, что написал шедевр. А сейчас Ричард стоял перед дверью зала, и к нему подошла Шерли, держа что-то в руке.
— Спасибо, Шерли. Отлично. Вот видишь — а ты боялась, что разобьёшь. Тебе — хоть жизнь доверить можно, не то, что это.
И Ричард зашёл в зал, где провёл потом весь день в обществе художника, а Шерли стояла у дверей и не пускала никого внутрь.
Ещё одно воспоминание: день, когда голова старого Уиспи всё-таки перекочевала на стену замка. Гертруда хотела сбежать на день и не видеть этого всего, но Ричард настоял, чтобы она участвовала в церемонии. И вот госпожа Гринграсс торжественно водружает на стену доску из красного дерева, в центре которой прикреплена сморщенная голова Уиспи с потухшими, бессмысленными глазами. Гертруда отводит взгляд и смотрит на эльфов, стоящих в ряд и следящих за каждым движением хозяйки замка. Уэйли весь в слезах, Фасси перебирает длинными пальцами бахрому на парадной наволочке, в которую она нарядилась, юная Рози, совсем ещё ребёнок, распахнула глаза и округлила рот. Крофти что-то бормочет под нос и снова искоса смотрит на Гертруду — как же он надоел! Шерли же выглядит вдохновенной и сверкает глазами. Но она смотрит не на голову Уиспи, а на Ричарда — с обожанием.
Гертруда ощутила, что у неё начинает кружиться голова, и она поднесла обе руки к пламени. Рисунок огня перед глазами стал распадаться на соцветия узоров, каждый из которых вызывал краткие воспоминания, тут же сгоравшие и рассыпающиеся искрами. Сосредоточься, говорила она себе. Интересно, признают ли её эльфы хозяйкой замка после того, как она передала его совету Конфигурации? Она не пробовала давать им команды с тех пор. Ничего, сейчас узнаем. В конце концов, она тоже член совета, так что ослушаться её прямого приказа они не смогут. Преодолевая тошноту и головокружение, она поднялась и направилась к двери — и столкнулась там с Айданом.
— Гертруда, усыпальница Ричарда никем не тронута — я наложил защиту. Магенильда не может заниматься эльфами, потому что она на совете — там много всего происходит сейчас. Я с Перенель сам их собрал — всех, кроме…
— Шерли?
— Да, кроме неё.
— Айдан, мне нужен гармонизатор, который сварил Меаллан. Ты можешь за ним отправиться?
— Давай вызовем Меаллана сюда с ним — так быстрее будет.
— Мне кажется, он тут не бывал и не сможет переместиться. Надёжнее будет, если за ним отправишься ты.
— Хорошо, Гертруда. Пожалуйста, жди меня тут и ничего не предпринимай.
Когда он исчез, Гертруда громко сказала в пустоту замка.
— Шерли! Явись сюда немедленно.
После небольшой паузы, домовичка возникла перед ней и подняла на неё наполненные злобой глаза.
— Рассказывай, где находится Седрик де Сен-Клер, немедленно.
Шерли оскалилась, но при этом начала говорить. Тут в коридоре послышались шаги, Шерли зажала себе рот обеими руками, а Гертруда обернулась и увидала Августу Лестранж. Та спешила к ней — с каким-то фиалом в руках. И кажется, со слезами на глазах.
— Профессор Госхок, — проговорила она в крайнем волнении, протягивая ей фиал. — Скорее, выпейте. Это гармонизатор. Его передал вам Этьен.
— Августа, откуда… — впрочем, терять время было незачем, решила Гертруда и навела палочку на фиал. Специалис Ревелио дался ей мучительно, но ещё хуже было то, что она увидала при его помощи. Она подняла палочку на Августу, но та была быстрее.
— Конфундо!
Мир завертелся перед глазами — облик Августы, на чьем лице появилась лёгкая улыбка, наложился на заострённые черты Шерли, фиал ожил и запорхал перед ней, как красующаяся фея, а коридор пополз под её ногами огромной змеёй. Где-то далеко чувство опасности распахнуло огромные крылья и взмыло в тёмное небо, и раздался крик Седрика, зовущего её по имени, озаряя пылающим фениксом наваливающуюся на неё ночь.
Седрик де Сен-Клер, вечер
Он очнулся с шумом в голове и с целым костром эмоций, которые накладывались одна на другую. Прежде всего, где он? В помещении, где он находился, царил полумрак, но он разглядел высокий полоток прямо над собой. Он лежал на чём-то мягком, но повернуться и рассмотреть помещение он не смог. Он вообще не смог двинуть и пальцем. Петрификус Тоталус? Видимо, он. Палочек в руках не было. И, судя по ощущениям, он был без плаща и связан. Гнев вырвался из костра эмоций, но потом его накрыла другая — Гертруда в опасности! Тревога и страх завертелись в одном хороводе с невыносимым бессилием. Ну уж нет, сказал Храбрец. Не бессилие. И Петрификус, и верёвки я смогу скинуть при помощи Эмансипаре без палочек и без слов. Вот только, что дальше? Аппарировать без палочек он не пробовал, но это не ощущается невозможным. Но где он, в конце концов?
— Дорогой господин де Сен-Клер, вы, как я вижу, пришли в себя? — услыхал он голос Мортимера Роула, и гнев снова накрыл все остальные эмоции, а внутренние волки вышли из своих укрытый. — Тысяча извинений за причинённые неудобства. Мне право же, очень жаль, но я смею вас заверить, что всё уже очень скоро закончится. Особенно если вы будете нам содействовать.
— Что вам от меня надо? — проговорил Седрик, ощущая, как гнев превращается в огонь внутри него — он сейчас вполне может сбросить с себя чары. Дождись хотя бы его ответа, сказал Мудрец. Надо понимать, что происходит.
— Одной малости: вы очень скоро всё поймёте. Но для начала — не угодно ли вам будет снять защитные заклинания с вот этой чудесной склянки? Я для этого сниму с вас Петрификус Тоталус, конечно же, — вы уж простите меня за него. Но заверяю вас: вы не сможете аппарировать отсюда — кабинет защищён Мунитусом. И, смею надеяться, вам, как магу крайне благоразумному, не придёт в голову совершать разные глупости — к примеру, нападать на нас? Поверьте, это будет напрасной тратой ваших драгоценных сил. Фините Инкантатем.