Седрик почувствовал, что может снова шевелиться, и поднялся — связана была только верхняя часть тела, так что он смог сесть на диване, на котором он находился и оглядеться. Кабинет господина Роула, судя по всему. На стенах — множество картин, и на большинстве из них — семейство Роулов или же просто их дети, Мелюзина и сын, — как же его звали? Впрочем, неважно. Что им нужно от него? На длинном столе лежали его вещи, вынутые из сумки-вместилища, а также обе его палочки. Седрик прикинул расстояние.
— Очень не советую вам что-либо предпринимать, — сказал Мортимер Роул, наведя палочку на Седрика. — Просто снимите заклинания со склянки с пламенем.
Пламя китайского огнешара переливалось рубиновым огнём в своём сосуде. Вестигорем Гертруды! подумал Седрик и тут же вспомнил, что она не обновляла его больше пяти дней. Его собственные чары — Инфрагилис, Фригус, уточнённое Репелло и руна владения — он обновил сегодня утром.
— Что вы хотите с ним сделать? — спросил Седрик.
— Нечто весьма занимательное, — начал было господин Роул, но его оборвал другой голос.
— Наложи на него Империус, — тихо произнесла госпожа Роул. — И достаточно болтовни. Время не ждёт.
— Империо!
Заклинание ворвалось в его внутренний ландшафт как нежный летний бриз, несущий спокойствие и облегчение. Впустить его — и не нужно будет ни о чём переживать, и не придётся слышать этот ужасающий рокот опасности, угрожающей где-то Гертруде. Впустить — и расслабиться, как от глотка вина, вырваться из плена гнева, страха и отчаянья. Впустить… Нет, не впустим — и внутренние волки оскалили клыки с глухим рычанием. Бриз затрепыхался пойманной в силки птицей, и волки окружили её со всех сторон. Храбрец наконец собрал свой гнев в огромный огненный шар и метнул в шипящий и пытающийся вырваться бриз. Вспышка осветила всё вокруг рубиновым светом, и вторжение в его разум прекратилось.
— Боюсь, дорогая, наш гость не хочет нам содействовать, — проговорил Мортимер Роул, тяжело дыша, и голос его потерял остатки дружелюбия. — Он сопротивляется Империо. Не так ли, любезный господин де Сен-Клер? Вы не внимаете голосу разума и чините препятствия. Право же, вы делаете только хуже и нам, и себе. Вы ведь понимаете, что вы в нашей власти, и мы сможем сделать с вами, что угодно, как, например… вот с этим чудесным инструментом. Вингардиум Левиоса!
Лютня Седрика, лежавшая на столе среди прочих его вещей, поднялась в воздух и медленно поплыла в дальний угол комнаты. Затем прозвучало Экспульсо, и с жалобным аккордом лютня разорвалась на сотни обломков. Седрик ощутил новую волну гнева и велел Храбрецу готовить из неё следующий снаряд.
— До чего жаль… Но инструмент, конечно, можно завести и новый. Но вот если сломать, к примеру, пальцы, да так, что потом кости заново уже не собрать и не срастить…
Дверь скрипнула, и в кабинет проскользнула Августа Лестранж. Она подошла к госпоже Роул и проговорила тихо:
— Мама, ты же обещала, что мы ему не причиним вреда…
— Да, милая, конечно. Папа всего лишь шутит. Мы лишь сделаем то, что собирались, и никто, никто не пострадает. Как мы и обещали. Всем будет только лучше. Жаль, что господин де Сен-Клер этого пока не осознал…
Седрик недоумённо смотрел на Августу — что тут происходит? Лишь бы это не наложенный на него Конфундус, ибо тогда уже совсем непонятно, что делать. На всякий случай Храбрец распустил огненный шар туманом, который начал обволакивать внутренний ландшафт, сжигая всё лишнее, а Певец прошептал «Игнис Мирабилис», от которого волки спряталась в тени и пещеры. Вот это зря, сказал Мудрец. Волки ещё могут пригодиться, судя по всему. Пусть будут наготове.
— Придётся нам снять защиту самим, Мортимер, — произнесла госпожа Роул.
— На это уйдёт много сил, Элианора.
— Ничего, укрепляющим мы запаслись. К тому же, почему бы это не сделать Мелюзине? Давай, милая, усиленное Фините на всё, кроме Инфрагилиса — нам он не мешает, а руну придётся стереть усиленным и уточнённым Тергео. И не волнуйся — у тебя всё получится, а после этого — выпьешь укрепляющее.
Пока они это обсуждали, Седрик снова ушёл в свои мысли. А если вызвать патронуса? закричал Певец. Это возможно и без палочки, если напрячь воображение изо всех сил. Ведь случались с нами патронусы без палочек и слов? Случались, признал Мудрец, но ты и правда думаешь, что в таких условиях ты сможешь достичь необходимого эмоционального состояния? После ссоры с Гертрудой? Когда она в опасности, и ты не можешь ей помочь, будучи в плену у этих психопатов, которые непонятно что задумали, и сломали твою лютню? Спасибо, что напомнил, прошептал Певец. И всё же стоит попробовать. Если послать — то кому? Не Гертруде — ведь непонятно, что с ней сейчас, — а Айдану. Допустим, всего два слова, чтобы сказать, где я. И план Роулов, какой бы он ни был, сорвётся. А стоит мне вырваться отсюда, я смогу помочь Гертруде! Вот об этом я и буду думать. Образ Гертруды, живой и невредимой, обнимающей его, благодарящей за спасение и говорящей, что теперь она его от себя не отпустит ни на шаг, заполнил его мысли — он добавлял ещё слов и эмоций в эту сцену, пока не забыл, где он находится, и что происходит вокруг. Серебристый дракон возник перед ним…
— Скажи Айдану, что…
— Я, Мортимер Роул из Благородного рода Роулов, вызываю свой древний меч, Луцис Гладиус! — невероятно, как быстро можно это сказать.
— …я нахожусь в замке Роулов, — договорил Седрик, но господин Роул взмахнул светящимся мечом и зацепил крыло патронуса. Седрик ощутил уже знакомое ему жалящее чувство, и патронус потух. Роул наложил на него Силенсио и Петрификус Тоталус, и Седрик чуть не захлебнулся нахлынувшим отчаянием, а Элианора Роул подошла к склянке с огнём, с которой уже заканчивала возиться Августа. Нет, не Августа — черты её расплылись и преобразились, тёмные волосы сменились рыжеватыми, и постепенно девочка превратилась в Мелюзину Роул — каких здесь десятки на картинах. Госпожа Роул обняла её и сказала:
— Ты молодец! Что бы мы без тебя делали!
Элианора Роул, вечер
Детям в любом случае придётся стереть память об этом всём — это само собой. Мне это было ясно с самого начала. Но если возникнет необходимость прибегнуть к крутым мерам, лучше их всё-таки избавить от неприятных зрелищ. Пощадить бы и себя да закрыться в мастерской на часок-другой с кистями и красками… Ничего, скоро я доберусь до своей отрады, а пока нужно завершить начатое.
Глянуть бы в шар, чтобы посмотреть, как там яд действует на Гертруду Госхок, но с этим тоже пока придётся повременить. Сейчас главное — создать Чашу. Жаль, конечно, что такой удивительный артефакт проживёт совсем недолго, но нам он и нужен всего на один раз. Прославимся как создатели новых чудес как-нибудь в другой раз. Или, ещё лучше, дети прославятся. Ради них мы это всё и затеваем, как-никак. Что ж, Мелюзина сняла защиту со склянки — теперь за дело.
Я глянула на Мортимера и кивнула в ответ на его немой вопрос. Он откупорил склянку, и рубиновое пламя поползло из своего плена на волю. Я усмехнулась воспоминанию о том, что Сен-Клер не нашёл рукописи о пламени драконов в библиотеке Ноттов. Ещё бы! В первое своё посещение он предпочёл стычки с троллями, а во второе — рукописи там уже не было. Апполина, конечно, удивилась, что я внезапно проявила интерес к её скудному собранию книг, но что мне до её удивления? Зато теперь только нам с супругом и известно, что Грааль сделан из замёрзшего пламени дракона — и это никакая не метафора, что бы там госпожа Госхок ни думала. И сквозь Чашу из такого пламени можно передать то, что передать иначе никак невозможно. Уж не знаю, что сделали с Чашей Небес её создатели, чтобы обеспечить всю эту «добровольность» и «высокие устремления»: наверное, их же и вложили в момент творения, и витальности сверху залили целую бадью. Нам же это ни к чему. Добровольно Сен-Клер всё равно не отдаст то, что мы хотим у него забрать, — это совершенно очевидно.