Я направила палочку на пламя дракона и начала трансфигурировать его в чашу. Задача Мортимера — наложить усиленный Фригус, как только я закончу, а затем Чашу придётся окунуть в кровь единорога, которой понадобится немало. Стоила она, конечно, целое состояние: из долгов нам долго придётся выбираться. Но это, право же, мелочи. И вот уже мерцающая Чаша парит в воздухе — она прекрасна! Такая же, как мне показал Шар. Или, может быть, ещё краше: не зря же я художница! Определённо жаль, что ей не суждено дожить до завтрашнего утра. Ну, ничего, я всё запомню — а там уж кисти и краски помогут мне запечатлеть сотворённое нами чудо.
От Фригуса грани Чаши заостряются и покрываются инеем, а после погружения в жемчужную гущу крови единорога она приобретает, наконец, необходимую прочность. Мелюзина смотрит на Чашу во все глаза — смотри, доченька, учись. Надеюсь, ты всем им ещё покажешь, что такое магическое творчество. Ты и твой брат. Совсем немного уже осталось до желанного мига.
Тревожно, конечно, использовать для переливания этого француза — он опасно близок к госпоже Госхок, а за ней стоит весь Совет магов. Но если всё пойдёт по плану, то у них не будет зацепок, чтобы выйти на нас. Письмо с отслеживанием Мелюзина забрала из сумки Гертруды после того, как наложила Конфундус, а Шерли будет молчать. К тому же, Сен-Клер сам нарвался и фактически не оставил нам выбора. Поразительно, что столько лет — с самого рождения Фильберта — нам удавалось скрывать ото всех его… недостаток, чтобы в один прекрасный день какой-то наглый француз просто взял и сказал «Специалис Ревелио», когда нас не было рядом. Хорошо ещё, что Фильберт додумался нам рассказать об этом, хоть и недели спустя! Страшно подумать, что наша тайна была на грани раскрытия, а мы и не ведали о том!
Досадно, что француз так яро сопротивляется Империусу. Впрочем, шар на это намекал — как я сейчас понимаю. Видимо, оскаленные волки, смысла которых я не могла понять, — это было его сопротивление. Что ж, план с ядом был запущен для подстраховки, но теперь придётся разыгрывать именно эту карту. А потом ещё и решать, что делать с обещанием, данным Шерли. Ну, об этом можно подумать и потом. Сейчас главная задача — переливание.
— Мелюзина, милая, принеси сюда мой шар — будь очень аккуратна.
— Да, мама, сейчас.
— Мортимер, мне кажется, пора объяснить господину де Сен-Клеру, что ему предстоит. Надеюсь, в этот раз ты сумеешь донести до него мысль, что сопротивление всего лишь сделает неизбежное более болезненным для него.
И ещё я надеюсь, что он сумеет донести эту мысль, пока Мелюзины нет в комнате. Супруг начинает оживлённо говорить — тут он на своём коньке. Я же настраиваюсь на работу с Чашей. Мою витальность она принимает радостно — я бы даже сказала жадно — и неохотно отдает её обратно. Кажется, я влюбляюсь в этот артефакт. Может, всё-таки стоило попытаться похитить Камень перманентности у Яги? Но тогда, стоит признать, шансов на успех было бы совсем мало. Мы бы и тут не справились, если бы не так удачно подвернувшаяся война и не менее удачная тоска Шерли по её хозяину. Ну что там, объяснил уже Мортимер Сен-Клеру, что ему придётся передать всю его витальность Фильберту через Чашу? Мысль о том, что этот магглорождённый знает, что наш сын — сквиб, режет ножом по сердцу. Ну, ничего. Ему память, конечно, тоже придётся стереть. А затем — отправить в Нормандию к родителям-магглам на радость, чтобы женился на грязнокровке и заводил таких же детей. А детям чистокровных волшебников — положено быть магами. Так что мы всего лишь восстанавливаем гармонию мира, которая так досадно пошатнулась.
Мелюзина возвращается в кабинет, осторожно неся перед собой шар. Неприятно, конечно, что придётся показать французу пару видений в нём, но иначе упрямца мы не убедим. С другой стороны, насколько же легче, когда шар рядом. Новосотворённая Чаша отражается в его глубинах, и рубиновые огни пляшут по стенам и портретам нашей семьи.
Скоро, скоро я смогу написать семейный портрет, где все будут магами! И Фильберт получит своё письмо из Хогвартса! Или послать его в Бобатон, подальше от всех этих безумцев с конфигурациями? Посмотрим, как ляжет карта с этой войной.
— Что ж, Мелюзина, приведи брата, пожалуйста. Время пришло. Мортимер, как наш гость?
— Искренне надеюсь, что готов.
— Шерли?
— Шерли готова, госпожа Роул.
В руках у домовички фиал с противоядием — она его нежно поглаживает и забирается на стол. Если Сен-Клер опять вздумает бунтовать, она тоже сможет помочь. Мелюзина возвращается с Фильбертом. Я обнимаю его, а потом смотрю в глаза.
— Мама тебе обещала, что ты будешь магом, не правда ли?
Фильберт кивает в ответ, не произнося ни слова. Я ощущаю, как он волнуется. Мама-то обещала, думаю я, но пока безумцы не провели обряд с Макгаффинами, я и понятия не имела, как это осуществить, да ещё до одиннадцатилетия Фильберта. Но сын и сам подбросил главную идею — когда он гулял с Мелюзиной в Хогсмиде, то разговорился с какой-то болтливой девчонкой Полли, а та рассказала ему, что у их постояльца есть склянка с огнём дракона. Сын начал расспрашивать нас про этот огонь, и вскоре мне и самой стало интересно. А дальше, при помощи шара, всё быстро сложилось в одну цепочку. И вот он, долгожданный миг.
— Я снимаю с вас Петрификус, любезный господин де Сен-Клер. Тут дети — так что прошу вас, ведите себя прилично. Помните, что и я, и моя супруга держим вас постоянно на прицеле, а ещё нам помогает вот эта милейшая домовичка. У неё в руках, кстати, противоядие, которое может спасти вашу бывшую наставницу, достопочтенного профессора Госхок. И она направится с ним в Гринграсский замок, как только вы выполните то, о чём я вам рассказал. Не правда ли, Шерли?
— Да, господин. Шерли сделает всё именно так. Шерли не терпится спасти любимую супругу её господина, — говорит она. — Покойного, но не забытого господина.
— Яд, прошу заметить, редкий, и безоар от него не спасёт. Только вот это противоядие. Сварить ваши друзья такое же могут, бесспорно, но на это уйдёт время, коего у них, как вы понимаете, нет. Вы, судя по вашему взгляду, не верите нам? Тогда извольте взглянуть своими глазами.
Я нетерпеливо настраиваюсь на работу с шаром — когда же я это делала в последний раз? Сегодня утром? Как давно это было! Я представляю себе палитру и развожу на ней краски. Мысленно разбивая яйцо, я примешиваю его к своим любимым цветам — розовому, зелёному и жемчужно-серому. Шар откликается, радуется мне, тянется к моим мыслям, как младенец к груди, наполненной молоком. Видения в нём наливаются цветом, и я прошу показать Гертруду Госхок. Шар медленно вращается и поднимается в воздух, и образ лежащей на постели женщины появляется в его глубинах, постепенно увеличиваясь. Рядом с ней кто-то есть — кажется, это хогвартский профессор по зельеваренью. Прошу шар показать его лицо — тревога на нём читается отчётливо, а затем требую от шара лицо самой Госхок крупным планом. Мой милый шар справляется отлично: и бледность, и боль, и безумный взгляд — всё вытягивает он из зрелища, а я щедро добавляю штрихи видимой лишь мне кистью. Смотрю на Сен-Клера, и с радостью отмечаю, что от него ничего не ускользнуло. Благодарю шар, но оставляю его парить в воздухе — на тот случай, если у кое-кого внезапно начнёт пропадать желание содействовать в превращении Фильберта Роула в волшебника.
— Нексус Ментиум, — произнесла я, предвкушая то, что должно произойти дальше.
Меаллан О’Донован, вечер
Что же ты наделала с собой, Гертруда? Такой сильной магической интоксикации, как сказал доктор Лохрин, ему давно не приходилось видеть. Плащ с руной мы сняли, палочки убрали подальше. Обе с рунами — эх, Гертруда! Какие ты зелья пила и что ещё творила сегодня? Одно радует: яд в склянке, с которой тебя нашёл Айдан, ты не выпила, несмотря на то, что наложивший Конфундус добивался явно этого. Но, видимо, не учли того, что ты уже успеешь сама себя довести до невменяемого состояния и физически не сможешь выпить яд.
Ни малейшего магического воздействия — даже Специалис Ревелио больше не говорить на неё, строго сказал доктор Лохрин и отправился в палаты зельеваренья, чтобы приготовить немагическую успокоительную настойку. Я проверил в который раз гармонизатор — единственное волшебное средство, которое может и должно ей помочь. Ему бы ещё час постоять. Полчаса хотя бы. Я мерил шагами спальню в Гринграсском замке, куда перенесли Гертруду: перемещение в Хогвартс было бы сейчас опасно для её жизни… Она металась на постели и бредила, а порой стонала, словно от боли. Надеюсь, Айдан с Зореславой и Перенель быстро справятся со своей миссией по спасению Седрика — пока он в опасности, кто знает, как это действует на Гертруду.