— Вот это зелье с моей Сигрюн, — торжественно заявила она. — Помните же её?
Гертруда взяла склянку и пробормотала что-то неразборчивое. Фиона тем временем протягивала другую.
— А это — из Хлёкк: она из Джулиных валькирий. Я тут пометку сделала.
— Варили-то сами? — спросила Зореслава.
— Ну, нет, варил оба зелья профессор О’Донован на уроке недавно — для чистоты эксперимента! Ну, чтобы все остальные факторы совпадали, как он объяснил. В общем, это всё вам.
— А мне вы что хотели сказать? — спросил Айдан.
Они немного потоптались на местах и потом Джулиана выпалила.
— У вас же есть руна «Воин», профессор? Возьмите нас в ученицы, а? Мы будем очень стараться. Мы даже новое заклинание боевое выдумали! Флипендо! Только им луковиц, когда они вымахали, можно было опрокинуть — а когда они опрокинутся, то теряют сразу прыгучесть. На людей тоже действует — мы проверяли! Хотите, покажем?
Айдан, подавившись во время этой тирады горячим отваром, зашёлся кашлем, а потом долго вытирал слёзы с глаз и махал руками, давая понять, что немедленная демонстрация Флипендо не обязательна. Кристина смотрела на него с еле заметной улыбкой.
— Вы же участвуете в Ритуале сегодня, Джулиана, Фиона? — спросила она их.
— А то как же! — ответили они хором. — Как же без нас?!
— Тогда нам с вами пора, иначе рискуем опоздать. А профессор Макфасти придёт в себя от столь радостной неожиданности и ответит вам позже. Идём?
— Спасибо за зелья! — крикнула им вслед Гертруда, когда они выходили из хижины, а как только дверь захлопнулась, Перенель с Зореславой расхохотались.
— Сначала Мэгги, теперь сёстры Уизли! — сказала Перенель. — Айдан, вам достаются лучшие!
— Да, я сам себе порой завидую, — сказал он, опускаясь на стул.
— А ты там чего зелья зажимаешь? — обратилась к Гертруде Зореслава. — Сама, что ли, мерцать собираешься? Нет уж, делись, для чистоты эксперимента. Ну-ка, глянем, что там наш профессор О’Донован наварил.
— Да берите всё на здоровье — я не горю желанием мерцать.
— Ты ведь ему уже сказала про сегодня? — просил у Гертруды Айдан.
Гертруда собиралась это сделать уже раз десять, но так и не решилась. Айдан понял это по её глазам и посмотрел с укоризной.
— Может, ты скажешь? — тихо произнесла она. — Кажется, ты уже наладил с ним отношения?
— Ну, после того, как ты всё объяснила, я пошёл извиняться, конечно.
— И что он сказал?
— Ну, что он мог сказать? Что сам на моём месте отделал бы себя до состояния арбуза Пивза, скатившегося с парадной лестницы.
Гертруда молча кивнула. После разговора с Меалланом она на следующий же день передала всё основное из него Айдану и Зореславе. Сложно было делиться с другими его сокровенными тайнами, но как иначе можно было объяснить им, что он не чудовище? Зореслава, она была уверена, передаст всё и Перенель, так что она сразу попросила, чтобы та поговорила и с Захарией. И, конечно, чтобы дальше это не шло. А затем засела за письмо Кристине. Почему-то ей рассказать обо всём было тяжелее всего — преследовало чувство вины за то, что она каким-то образом подвела Кристину. И это была лишь толика её смешанных чувств, которые охватывали её каждый раз, когда она думала про Меаллана. После вечернего ритуала станет легче, твёрдо сказала она себе. Правда, нужно сначала сообщить о нём Меаллану.
— Могу и я, конечно. Хотя и странно это — я ведь даже участвовать в ритуале не буду. Было бы лучше тебе, как ни крути. Это ведь твоя затея.
— А мы ему письмо сейчас напишем — все вместе, чтобы Гертруду не мучить, а она лишь припишет, что это её решение и веление — мол, не отвертеться ему. А ну-ка, голубка, давай я тебя мерцанием оболью.
И Зореслава щедро обрызгала лазурную мантию Перенель из первой склянки. Затем полила и свою собственную тёмно-зелёную. Мерцание моментально охватило их одежду искрящими переливами, словно на них напала стая светлячков. Зореслава поманила Гертруду.
— Ну уж нет, — сказала та, поглядывая на свою лёгкую летнюю мантию из тонкого льна, окрашенного в аметистовый цвет. Она и так казалась ей слишком броской и привлекающей к себе внимание.
— А как же чистота эксперимента? — сказала Зореслава, откупоривая вторую склянку. — А ну-ка, подставляй наряд под дивные струи!
И прежде, чем Гертруда успела увернуться, зелье вылетело из склянки и фонтаном окатило ей мантию, которая тут же бессовестно замерцала.
— Айдан? — спросила Зореслава.
— Пощади! — взмолился он. — Я и так сегодня уже получил удар от мироздания. Мерцание — это уже слишком.
— Ладно, мы для принцессы прибережём остаток, а ты сиди скучный и бесцветный… То есть не сиди, а выдай нам пергамент — письмо сочинять будем.
— Вы же справитесь без меня? — быстро сказала Гертруда и направилась к выходу. — Я пройдусь немного.
— Пройдись, померцай, — ответила Зореслава. — Мы скоро управимся.
Гертруда вышла из хижины и заглянула к Силенсии, а затем просто пошла по усыпанной одуванчиками поляне, иногда кружась на месте и тайно наслаждаясь скачками волшебных светлячков по развевающемуся подолу мантии. А ведь никакой разницы между действием обоих зелий не наблюдается — неужели магия дня рождения Джулианы ушла в высоту прыжков бравых луковиц? Обойдя всю поляну, Гертруда решила, что пора возвращаться.
Когда она зашла в хижину, то увидала, что Перенель, всхлипывая, сползает под стол, а Айдан хохочет, безвольно уронив голову на руки. Зореслава же деловито пишет, прикусив губу. Записка, как заметила Гертруда, выходила уже довольно длинная. Что это они там понаписывали? Она подошла к Зореславе и принялась читать через плечо.
«Меаллан, болван ты эдакий. Чего развёл вообще со своими гейсами тут драму? Объясняю, как их обходить надо.
Не пить после заката? Тоже мне беда. Облюбовал бы себе местечко — островок в западном океане. Тир-на-Ног, к примеру, или Остров Блаженства, или Яблок или чего там ещё ирландские барды воспевают? Главное, чтобы солнце там ещё висело над горизонтом, когда в Ирландии да Британии — уже закатилось. Надо выпить? Переместился туда, хлебнул — и тут же обратно. Портоключик, понятно, делай себе, пока ещё трезв, чтобы потом не искали тебя годами по морям-океанам.
Далее, не гладить зверят? Ой, ну я не могу. Приходишь в гости к другу, а там кот на тебя прыгает и мурлычет, как сумасшедший — гладь, мол, а не то глаза выцарапаю. Ну, а ты хозяину кота — подари мне тварюгу, уж больно хороша. А друг скумекает, что к чему и подарит, на время. Погладишь, почешешь за ухом, затем дашь под зад ногой, чтоб мышей ловить бежал — а тогда уж дари обратно его другу. (Ну, и на остров сразу давай, коли друг на радостях тебе нальёт. Не каждый же день тебе твоего кота дарят)
Что там третье-то было? А, ну да. Не говорить бабам «нет». Слушай, тут без гейсов порой не знаешь, как им отказать — как набросятся, как начнут сами с себя мантии срывать и орать, хочу, мол, любви твоей, мочи нет. Гм. То есть. Ну. Не то чтобы часто со мной это происходило. То есть, совсем не происходит, если честно. Я к чему веду? Есть способ один. Всё просто: надобно перейти на мужиков. Нет, ну я серьёзно. А чем мы не хороши?
Понимаешь, я совсем один, Меаллан. Давно на тебя заглядываюсь. Борода у тебя такая… Шелковистая. Была в смысле. Ты отрастишь её снова? В общем, люб ты мне. Но я не о себе пекусь! Тут главное то, что как только бабы прознают, что ты того, так тут же у них всякое желание пропадёт на тебя по ночам с криками набрасываться. Точно говорю.
Приходи, в общем, Меаллан, на сеновал сегодня ночью.
А если не убедил тебя, то всё равно приходи — не пожалеешь. Только не на сеновал, а в хижину Макфасти (нет, я не Макфасти. Макфасти попросил очень чётко тут написать, что автор этого послания — не он). Но в хижину-то приходи. Но не ночью. К вечеру будь, после ужина. Ждать тебя будут. И с гейсами твоими разберутся, раз и навсегда, ежели тебе мои способы их обходить не по душе. Так велела сама Гертруда, а с ней, сам понимаешь, шутки плохи».
Зореслава дописала в конце «Твой тайный поклонник», потом зачеркнула слово «поклонник» и написала «друг». Затем она с гордостью посмотрела на письмо и перевела взгляд на Гертруду.