Она знала, что Моргане понравится эта история, и знала, что рассказывать её будет нелегко, но когда она начала свивать нить из слов в гулкой пещере, нежданно пришло вдохновение. Оказалось, в этой истории, кроме боли, был ещё и некий смысл, и от попытки его передать он становился всё яснее ей самой. Призрак Морганы медленно перетекал от кристалла к кристаллу, отражаясь в раздробленных поверхностях и гранях, и Гертруде казалось, что тайные смыслы кристаллизируются, становясь осязаемыми. Она мысленно раскладывала их на столе перед Профессором, который отложил перо и просто смотрел, как на стол падают капли дождя. Во внутреннем ландшафте уже который день шёл дождь.
— И что же, с тех пор вы с ним больше не виделись? — зазвенел колкий голос.
— Нет. Но он пишет мне иногда, рассказывая о французской конфигурации. Он сумел разыскать и добыть меч Дюрандаль, спрятанный в скале в Пиренеях.
— Наверняка не обошлось без Эмансипаре.
— Конечно. Кроме того, во время Июльского ритуала созданный в Хогвартсе грааль откликнулся именно на призыв Седрика.
— То есть, он ещё и стал хранителем Мирового Яблока?
— Не совсем. Он сам считает, что Яблоко признало его «по старой памяти», но быть его хранителем он недостоин.
— Но при этом, как ты сказала, он остаётся в Бобатоне, где хранятся все пять артефактов французской конфигурации.
— Именно так. Будет преподавать там заклинания.
— Ты так спокойно говоришь об этом всём, — пожаловалась Моргана. — Должна отметить, что это сильно портит всё впечатление.
— Ну прости.
— Повезло ему, — вздохнула Моргана. — «Дюрандаль» рифмуется со словом «Грааль». Какая находка для баллады!
— Он не поёт больше, — тихо произнесла Гертруда, стараясь, чтобы это тоже прозвучало спокойно, но Моргану провести ей не удалось.
— Вот так уже лучше! Ты всё-таки страдаешь, — зажурчал её довольный голос. — Но ведь ты сказала, что Зореслава исцелила ему руку.
— Да. Но не всё поддаётся исцелению.
— О, как это глубоко и символично! Я в восхищении!
Гертруда молчала, не разделяя восхищения Морганы. Из всего, что произошло, утрата Седриком его тяги к музыке ранила её особенно сильно. Как иронично, думала она, ведь я его упрекала, что он тратит на баллады слишком много времени…
— Кстати, о символах, — прервала её размышления Моргана. — В свой последний приход перед каникулами моя талантливая ученица Берна Макмиллан упоминала что-то о теории знаковых полей и сети символов. Она сказала, что ничего не поняла, и попросила меня объяснить.
— Воистину талантлива Берна Макмиллан. Она и меня, помнится, заставила объяснить ей то, что ей было неясно в твоих словах, Моргана.
Хрустальный смех Морганы поскакал наперегонки с эхо.
— В таком случае, я ещё больше ею горжусь. Так всё-таки… Что там с полями?
— Меня натолкнула на эту мысль сама Берна — она пела две песни, которые перекликались с событиями вокруг создания Кубка Огня. Он возник благодаря отношениям двух огненных магов. В это время в Хогвартсе происходила история, о которой я тебе сегодня рассказала. Тоже два огненных мага и тоже новый артефакт в конце. Вокруг неё и создалось сильное «знаковое поле», на которое, не ведая того, реагировали склонные к прозрениям маги, в первую очередь, Берна. Я подозреваю, что если это делать осознанно, то можно «считать» с поля гораздо больше. Кроме того, если любые важные события создают такие поля, то при их помощи можно находить закономерности там, где всё кажется хаотичным.
— Не так уж это и далеко от того, что я поручила делать Берне.
— Конечно. Это явления одного порядка. К тому же, Берна ощутила и угрозу, которая нависала над Седриком задолго до её видения в шаре. Просто она не смогла распознать этот символ. Она часто вспоминала «вкус его патронуса», как она это назвала. Но при прикосновении к патронусу световым мечом крадётся часть витальности мага. Таким образом, этот вкус и был предупреждением. Бесспорно, магам стоит работать над расшифровкой преследующих их символов.
На несколько минут в гроте воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь плеском воды в мраморном фонтане. Затем Моргана сказала:
— А у тебя-то самой как с расшифровкой? Твоих личных символов?
— Я работаю над этим, — усмехнулась Гертруда.
— Хм. И всё-таки что-то ты от меня утаила! Что-то невероятно символичное.
— Я рассказала тебе историю, как обещала. Ты ведь довольна ею?
— О да! Но почему-то мне кажется, что она не закончена.
— Истории нужно обрывать в каком-то месте. Иначе горе рассказчику.
— Что? Ты решила уесть меня афористичностью? Так вот, оборвать историю не в том месте — всё равно, что в разгар страсти оттолкнуть любовника, который ещё не излил семя.
— Что ж, тогда горе любовнику. И я с тобой не буду соревноваться, Моргана. Пусть последний афоризм будет за тобой.
— Залить горечь незавершённости истории сладостью последнего слова? Ну, пусть пока будет так. Но мы увидимся снова, Гертруда Госхок.
— Этого я и боялась, — вздохнула Гертруда. — Прощай, Моргана.
И пока она выбиралась из пещеры, преодолевая слишком хорошо знакомые препятствия, Гертруда ощущала, как дождь в её внутреннем ландшафте, смывающий пепел и дым, постепенно прекращается, оставляя после себя бесчисленные лужи на полях. Молния быстро шагала по склону холма, отмечая, что далеко не весь огнетрав превратился в пепел, а на некоторых выгоревших местах уже пробиваются новые ростки. Кусты вереска дрожали в россыпи дождевых капель. С холмов сбегали появившиеся во время ливня ручьи, стекающие в озеро, возникшее здесь в канун солнцестояния. Стол, растущий из дуба, не тронут пламенем — Профессор сидит за ним и перебирает горсть сияющих кристаллов. Руди быстро спускается с платформы на вершине дуба и бежит к холмам — навстречу ей является огромный волк, которого она гладит по голове, а затем они вдвоём начинают носиться по лужам, поднимая фонтаны брызг. У берега озера сидит Жрица — она чем-то напоминает Зореславу. От этой мысли внутреннее небо темнеет, и на нём зажигаются звёзды.
Выбравшись из-за стены водопада, Гертруда развела костёр на берегу ручья и села возле него, закрыв глаза. Да, Жрица определённо похожа на Зореславу. Поэтому, когда рядом зазвучал знакомый голос, Гертруда не сразу поняла, кто с ней говорит — её ипостась или настоящая Зореслава Яга. Но она распахнула глаза — и вот, пожалуйста, Зореслава стоит перед ней, собственной персоной, с охапкой трав в руках.
— Зореслава!
— Гертруда! Не напугала я тебя?
— Нет, всего лишь подарила мистическое переживание.
— А, ну это дело полезное, — ответила та, опускаясь на землю возле костра Гертруды. — А я травы собираю, пока дожди не грянули.
— А что, они грянут? Неплохо было бы. А то неделя в Йорке была такая жаркая, что я только внутренними дождями и спасалась.
— Непременно грянут — за завтраком сегодня уже было слышно, как авгур затянул свою песню тоскливую. А ты что же — вернулась и сразу к Моргане на поклон? К нам не заглянув?
— Я дала ей обещание, которое надо было срочно выполнить. Она уже и во сне мне являлась.
— Да, это она умеет. Небось историю с тебя потребовала?
— Угу.
И, встретившись с Зореславой взглядами, Гертруда сама не заметила, как распахнула двери и впустила её внутрь.
— А что, всегда у тебя тут ночь звёздная?
— Нет, только когда я думаю о тебе.
— Ишь ты. И вижу, не шутила ты насчёт дождей.
— Да уж, какие тут шутки. Всё залило.
— Озеро славное. Да туманы клубятся.
— Озеро появилось недавно, а в туманах — Жрица. Она похожа на тебя.
— Волк этот, надеюсь, на меня не похож?
— Не очень.
— И на том спасибо.
Зореслава провела рукой по стеблю огнетрава.
— А зелье-то не выпила снова. Отчего же?
— Я поняла, что одного раза хватает на всю жизнь. Одно-единственное отворотное зелье учит видеть, что любовь — всегда создание нашего разума, а не внешнее вторжение. А когда это разглядишь, то сможешь достойно встретить любое её проявление.