— Моё наказание догонит тебя, где бы ты ни была и что бы ни делала, дорогая. Ты это знаешь.
Молния запустила сгусток огня в затянутое мрачными тучами небо над пустошью, пробивая в них дыру, в которую тут же пролился свет закатного солнца. Гертруда послала портрету Ричарда непристойное ругательство и собралась идти дальше.
— Бессильный, говоришь. Ты в этом уверена, судя по всему. Но я всё ещё умею делать вот это. Тебе наверняка приятно будет это лицезреть. Ведь ты же соскучилась, признайся.
Вопреки внутреннему голосу (и это был голос Профессора), говорившему ей не оборачиваться, она всё же обернулась и увидала, как статный Ричард с его высокими скулами и густыми бровями превращается в волка с оскаленными зубами. Не успела она похолодеть, как Профессор заговорил быстро и уверенно: спокойствие, только спокойствие. Сейчас не полнолуние, но ведь и Ричард умел превращаться в волка в любую фазу луны — это был предмет его особой гордости. Соответственно, заказывая парадный портрет, он договорился с художником, что тот изобразит обе его ипостаси. Ранее портрет не демонстрировал эту способность — видимо, ждал подходящего случая. И вот сейчас он решил выпустить демона из сундука — ты же ведь хотела демонов? А Ричард всегда был особо чувствителен к твоим желаниям. Так что всё объяснимо и нет поводов устраивать очередной пожар.
— Невероятно приятно, Ричард. Что может быть приятнее ещё одной иллюстрации твоей смехотворности? Всего хорошего! — сказала она как можно спокойнее и ушла по направлению к своей спальне.
*
Через несколько часов Гертруда явилась перед избушкой на курьих ножках, расположенной у Старого Дуба на поляне неподалёку от Хогвартса. На ней была новая парадная мантия из дорогого сукна цвета шелковицы, с вышивкой по подолу и чёрными рукавами с дюжиной изящных пуговиц на каждом. У неё ушло немало времени, прежде чем она справилась с их застёгиванием. Впрочем, этого великолепия всё равно никто не видел, так как сверху на ней был серый бархатный плащ, подбитый черным мехом, а усиливающийся ветер заставил накинуть и капюшон, скрывая старательно расчёсанные и уложенные косами вокруг головы волосы. Всё это оказалось не так уж страшно: особенно если совершать эти приготовления по собственному желанию, а не из-за необходимости соответствовать чьим-то высоким запросам. Она протянула руки к костру, вокруг которого уже собирались остальные, и настроилась на разговор со стихией.
Айдан Макфасти, как и она сама, задумчиво смотрел в костёр и был печален. Тоскует по Кристине, конечно, — неизвестно, сможет ли она присоединиться сегодня к ним. Тормод Маклеод, как всегда громогласный и возвышающийся над всеми остальными, вовсю обсуждал квиддич с Захарией Мампсом, выпускником Рейвенкло этого года. Гертруда видела, что Захария чувствует себя неловко от того, что оказался в компании своих бывших преподавателей. Слегка сутулясь от этого смущения и ежеминутно поправляя рукой очки, Захария кивал своей покрытой мелкими чёрными кудрями головой, во всём соглашаясь с профессором Маклеодом и поглядывая изредка на Перенель Дюбуа.
Перенель же никакого смущения не испытывала, и Гертруда отметила, как изменились её взгляд и манера держать себя за последние месяцы. Из белокурого ангела она превратилась в уверенную в себе ведьму, у которой уже многое за плечами. Вспоминая печальную историю влюблённости Перенель в Николаса Мэлфоя и последующие события, Гертруда в который раз напомнила себе, что перед ней ведьма, которая могла бы стать самой большой злодейкой нашего времени, переплюнув даже Горгону Блэк. Философский камень был у неё в руках, и отследить её после побега было не под силу никому. Но Перенель всё-таки вернулась, и вот она среди нас. И к тому же она — возлюбленная Зореславы Яги, чему Гертруда была теперь только рада. Судя по всему, Захария, некогда неравнодушный к Перенель, тоже перестал переживать по поводу этой неожиданной для всех связи, — его взгляд был полон любопытства, но не ревности.
Насколько яснее всё это читается в других, когда стихия наполняет тебя теплом, подумала Гертруда и вспомнила обнажённого Меаллана в водах утреннего озера. И где же этот Меаллан? Неужели всё-таки напился до беспамятства? Солнце уже село, а сумерки, наполненные шумом ветра и шелестом кружащихся осенних листьев, мягко окутывали поляну. Гертруда уже собиралась послать ему патронуса, как в небе появилась сильно виляющая метла, и ветер донёс голос Меаллана, распевающего весёлую песню на ирландском. Пока он спускался и приземлялся, избушка с ворчливыми скрипом и многими охами развернулась, дверь распахнулась, и Зореслава Яга, выпрыгнув из своего дома, подошла к костру.
— Ну что же, друзья любезные, все ли тут? — произнесла она, оглядывая собравшихся. — А где же принцесса наша шотландская?
— Будет позже. Если сможет, — коротко сказал Айдан.
— Вот оно что! Ну, нелегки дела королевские, это и пню понятно.
— Как тяжко монархом быть — ясно и пню: в какую-то вечно ты втянут… — попытался пропеть Меаллан, но Зореслава его оборвала.
— Друг наш поющий, ты полагаешь, что для того на тебя гейс наложили, чтобы ты напивался поперед батька в пекло?
— Какой батько, какое пекло?
— Ай, неважно. Я к тому, что гейс на тебе потому, что пить тебе и вовсе не стоит. Поскольку, напившись, начинаешь ты нести всякую ахинею.
— Не надо мне пить — то понятно и пню: какую-то сразу несу я…
— Меаллан! — смеясь, одёрнула его Гертруда. — Может, тебе стоит окунуться в озеро?
— Ну, если ты настаиваешь. Но я так старался…
— Да оставьте вы парня в покое, ишь набросились, как докси! — прогремел Тормод. — Лучше давайте уже и сами начнём, чтобы побыстрее стать, как он.
— А где Мэри? — спросила у Тормода Гертруда.
— Не будет её, — немного огорчённо ответил тот. — Она в Лондоне застряла, по делам…
— …шотландской короны, то ясно и пню, — вклинился Меаллан, и на этот раз его осадил сам Тормод, пригрозив наложить Силенсио, особенно, когда Меаллан начал выяснять, действительно ли эта Мэри Гамильтон существует или же является плодом их всеобщей фантазии.
— Холодно тут, — промолвила Перенель. — Не перебраться ли нам в хижину профессора Макфасти?
— Да уж переберёмся, — ответила Зореслава. — Только сначала вот что.
Она достала палочку и сказала «Репелло» — ветер тут же утих, и костёр, со всеми собравшимися вокруг него, словно оказался под магическим куполом. Далее Зореслава вытащила из-под плаща пучок трав и бросила его в костёр. Пламя вспыхнуло разноцветными искрами, и аромат разнотравья разлился в воздухе. Вдохнув его, Гертруда почувствовала лёгкое головокружение, а затем мысли прояснились, и витальность в её внутренней можжевеловой чаше вдруг взялась пузырьками. Стало весело и легко. Она заметила, что и с другими происходит нечто подобное: Захария распрямил плечи и перестал поправлять очки. Какие благородные у него черты лица, подумала Гертруда. Лицо Перенель пылало румянцем, а Тормод усмехался во весь рот, Меаллан же, казалось, протрезвел и смотрел на пламя с чем-то похожим на вдохновенное безумие, и даже Айдан перестал выглядеть удручённым. Зореслава тем временем шла по кругу мимо костра и выдавала каждому пучок травы. Гертруда взяла протянутый ей и вдохнула знакомый запах вереска.
— Все знают, что за ночка перед нами. Мы-то напьёмся, конечно, но попозже. А сейчас время изгнать из себя хоть одного демона. Поднакопили уж небось бесов? То-то и оно. Представьте их себе в виде чего-то, что славно горит, — и в пламя! А вслед за ним — тот букет, что я вам вручила, иначе мы тут задохнёмся. Фантазма!
С этими словами полупрозрачный образ её пучка трав поднялся в воздух и постепенно трансформировался в соломенное чучело. Чучело полетело в костёр, который выбросил столб удушающего пепла, но Яга кинула вслед за иллюзией свои травы, и его вытеснил аромат шалфея. Далее по кругу это проделали все, превращая иллюзию то в свиток, то в вязанку дров, то в…
— И что это было, Меаллан?
— Как что? Aqua vita. Отлично горит. Это ясно и пню…
Когда пришёл черёд Гертруды, она представила себе Ричарда, говорящего про «наказание», и иллюзия её пучка травы, летящая в огонь, сама по себе превратилась в полупрозрачный портрет. Гертруде оставалось лишь надеяться, что окружающие не успели разобрать очертания волка на нём, но запах палёного меха быстро рассеялся от тёплой волны верескового аромата. Когда все закончили ритуал, наступило молчание. Вполне торжественное — вот умеет же Зореслава создать настроение.