Гертруда вышла на двор, и тут же на неё налетел порыв вечернего ветра. Тучи неслись по кутающемуся в сумерки небу с огромной скоростью. Седрик, конечно, — мой ученик, но он не ребёнок и не школьник, а испытавший многое мужчина, твёрдо сказала она себе. Уж наверняка он переживёт и попойку в нашем кругу. И я переживу его присутствие как-нибудь. И буду рада услышать его пение.
— Ты не обязана этого делать, если не хочешь, — сказал Меаллан, который тоже вышел и стал рядом с ней.
— Да хочу я, хочу.
— Тогда вперёд. Я тебя оставлю — мне тут нужно… пройтись.
Гертруда проглотила шутку насчёт западного направления и вызвала патронуса, представив себе запах того первого пучка травы, который Зореслава бросала сегодня в костёр. «Скажи Седрику, что мы будем рады разделить с ним французское вино, если он поспеет в хижину профессора Макфасти до того, как бочонок опустеет». Серебристая саламандра исчезла во тьме. Минута прошла, затем другая. Из хижины доносился громкий хохот. Ещё минута. Тормод рассказывал байки про квиддич — повествование про «Царя метлы» на уроке у третьеклассников вызывало приступы общего веселья. «А потом этот Прюэтт как шарахнет Экспульсо на лужу грязи…» Хохот. Меаллан тем временем вернулся и, взглянув на Гертруду, только ободряюще улыбнулся и зашёл обратно в хижину. Она уже и сама хотела вернуться туда, как в воздухе возник серебристый дракон Седрика: «Извините, я должен был допеть балладу про Робина Гуда и ведьму, а потом ещё и на бис исполнить её же. Сейчас буду». И ещё через минуту он действительно появился возле хижины и тут же прислонился к стене, приходя в себя после аппарации.
— Я успел на французское вино? — сказал он, наконец.
— Не знаю. Я стою тут уже минут десять, а их там много, а бочонок — всего один.
— Ну что ж, если они всё выпили, засуну нос в бочонок и буду наслаждаться запахом. После того, чем поят в «Трёх мётлах», и это будет блаженством.
— Тогда идём навстречу блаженству, Седрик. Предупреждаю, там тебя могут попросить о том, что, захмелев, делают с радостью, но иногда сожалеют, протрезвев.
— Что?!
— Это я пыталась загадками говорить, извини, — со вздохом объяснила Гертруда. — Кристина неправа: вовсе это не легче от бургундского.
— Это от сорта винограда зависит и от выдержки. Так что же вы имели в виду?
— Всего лишь то, что тебя попросят спеть.
— А, всего-то! Ну, я готов. Я всего два раза спел балладу про Робина Гуда, а про танцы русалок и вовсе один раз.
— Балладу про танцы русалок я не знаю.
— Это моего собственного сочинения.
— О, отлично. Я поклонница твоего таланта.
— С вашей стороны неэтично вот так напоминать ученику о его промахах.
— Так вот что неэтично? Я думала, неэтично с ним пить.
— Я так понял, что ещё немного разговоров и пить будет нечего?
— Вот именно. Пойдём.
Вина в бочонке осталось ещё, конечно, предостаточно, и Седрик, вопреки опасениям Гертруды, чувствовал себя среди собравшихся в хижине Айдана вполне уютно. Кристина была от его пения в восторге и просила повторить почти каждую песню на бис — балладу про танцы русалок подпевали уже все, включая и тех, кто не знал французского. А ближе к полуночи все высыпали на двор, чтобы сыграть в «Птиц».
— Повторяю ещё раз, — говорила Кристина, стараясь всех перекричать. — Да замолчите вы — не заставляйте меня использовать Сонорус. Так вот, правила игры.
— Во как командует — ну любо-дорого слушать же, — сообщил Тормод Айдану громогласным шёпотом, получив за это испепеляющий взгляд Кристины.
— Итак, ведущий подаёт команду — и все закрывают глаза. Только честно — а то зачарую Обскуро. Тогда ведущий выбирает кого-то одного и подаёт ему сигнал, чтобы другие не услышали, например…
— Агваменти за шиворот, — предложил Захария.
— Вот тебе так и сделаем! В общем, сами выбирайте, как подать сигнал. Этот игрок открывает глаза, а ведущий накладывает на него Муффлиато, чтобы по голосу не узнали. После этого выбранный игрок чарует уточнённый Авис. Ведущий снимает с него Муффлиато и сообщает всем, что можно открыть глаза. Далее игроки пытаются угадать, чья это птица.
— Или птицы, — уточнила Зореслава. — Коли захочется кому несколько вызвать.
— Да пожалуйста. Хоть стаю.
— Её высочество милостива сегодня, — хихикнул Айдан и получил пинок локтем вбок. — Но сурова.
— Тот, кто первый угадает, чьи птицы, становится следующим ведущим. А тот, кто выдаст неправильную версию, получает штраф.
— Ну, всё, мы сейчас все проштрафимся…
— Так вот, штраф назначает ведущий — это может быть что угодно: хоть песню спеть, хоть ответить правдиво на любой заданный ведущим вопрос.
— Если мне придётся петь про Робина Гуда в пятый раз сегодня, я и сам уйду в леса, — сказал Седрик.
— Споёшь как миленький! Ну что, все в этот раз всё услышали и осознали?
После многочисленных «осознали», «услыхали», «мы и с первого раза всё поняли» и «шо она сказала» все, наконец, угомонились и приготовились играть. Зореслава установила Репелло-купол, чтобы птицы не смогли сразу улететь. Кристина была первой ведущей и велела всем закрыть глаза. С закрытыми глазами Гертруда тут же оказалась в своём внутреннем ландшафте, над которым сейчас сияло солнце, а зелёные побеги прорастали просто на глазах. Ноздри защекотал запах весенней свежести — откуда он взялся в Самайн? Меж тем, Кристина дала команду открывать глаза. В ночном небе плавно кружился чёрный ворон, которого Кристина подсвечивала Лумосом из палочки.
— Ну, это глубоко и символично и так подходит к кануну Самайна, что это, несомненно, Тормод, — воскликнул Айдан и тут же получил штраф от Кристины: она велела ему отрастить себе волосы Капиллатусом и вплести в них цветы.
— Я давно мечтала об этом, — добавила она, когда Айдан со стонами и проклятиями в адрес майских ритуалов поплёлся исполнять её волю.
Гертруда же тем временем решила, что пора ей вступить в игру и сказала:
— Это ворон Зореславы!
— Угадала! — крикнула Зореслава и зафинитила ворона. — Води теперь!
— Закрывайте тогда глаза.
Все закрыли глаза, кроме Айдана, ругающегося на гэльском где-то за хижиной, но ему этот раунд явно не судилось играть. Гертруда невольно глянула на Седрика, стоявшего между Перенель и Захарией, — и ей захотелось выбрать именно его. Гертруда огляделась в поисках какого-то предмета. Айдан возвращался к ним с длинными волосами и с букетом чертополоха в руках. Безмолвно вытащив при помощи Акцио один цветок чертополоха у Айдана из рук, она начала аккуратно левитировать его к Седрику, но в последний момент передумала, направила его к Захарии и провела мохнатой головкой цветка по щеке юноши. Тот открыл глаза и посмотрел на неё. Она кивнула, наложила на него Муффлиато, и Захария сказал «Авис». Большая птица — ярко-зелёная с жёлтым — вырвалась из его палочки и стала носиться над ними по кругу, громко крича.
— Открывайте глаза, — сказала Гертруда, сняв Муффлиато с Захарии и подсвечивая плод его чар Лумосом. Все распахнули глаза и уставились на кричащую птицу, в которой Гертруда уже узнала африканского ревуна.
— Это Захария, — быстро произнесла Перенель. — Мы с ним учили ревунов к финальному экзамену по бестиологии.
— Эт хорошо, что ты такая шустрая, а то уже голова разболелась от евойного рёва, — сказала Зореслава. — А ну-ка, Захария, верни нам тишину.
Захария зафинитил ревуна, а Айдан тем временем предстал пред Кристиной во всём великолепии длинных русых волос и криво вплетённого в них чертополоха. Под всеобщее ликование он получил поцелуй от Кристины и присоединился к игре.
— Десять баллов Рейвенкло за отличного ревуна, — сказал он при этом. — Ах да, ты ж уже того, закончил школу.
— Всё равно спасибо, профессор Макфасти, — ответил Захария, с трудом подавляя хохот.
— И это, Гертруда только что использовала чертополох для привлечения внимания того, кому птиц вызывать. Идея хорошая — особенно для тех, кто после вина разучился думать. Держи, Перенель.
Перенель взяла цветок чертополоха и начала новый раунд. Когда все раскрыли глаза, в небе парила огромная огненная птица с длинным хвостом, как у павлина, и с не менее длинным хохолком.