— Ида! — говорит она мне. — Я рада с тобой познакомиться. Эли мне столько рассказывал про тебя. И про тебя тоже, Саймон.
Этот голос очаровывает меня ещё сильнее, чем её краса: он успокаивает и призывает к действию одновременно. От его звуков хочется стать лучше, чем ты есть. Саймон, который ещё минуту назад был сонным и нахмуренным, каким он обычно бывает после своих «приключений», тоже смотрит на неё широко распахнутыми глазами и даже пытается сказать что-то вроде вежливого приветствия. Госпожа Кэррик ободряюще улыбается ему в ответ. Я тоже пытаюсь пролепетать что-то подобающее случаю.
— Вообще-то я тут для того, чтобы поговорить с вами. Но это только если ваши папа и мама мне разрешат.
Госпожа Кэррик подходит к родителям и говорит им что-то вполголоса. Они смотрят на неё с удивлением, но при этом изо всех сил кивают головами. И вот они накидывают плащи и выходят на улицу, а мы втроём остаёмся с нашей необыкновенной гостьей.
— Элиезер, — обращается она к брату. — Уже поздно, и тебе пора возвращаться в Хогвартс. Завтра у нас будет с тобой занятие, как обычно. А сегодня спроси, пожалуйста, Этьена, готов ли он говорить нынче с Кубком. Возможно, я попрошу его чуть позже задать ему один вопрос.
— Да, конечно, Кристина, я вам сообщу, — отвечает Эли, прощается со мной и Саймоном и тоже уходит.
Госпожа Кэррик садится за стол и подзывает нас к себе. Я, вспоминая про законы гостеприимства, убегаю на кухню за горячим травяным отваром и овсяными лепёшками. Когда я возвращаюсь, на столе перед Саймоном появилась целая дюжина миниатюрных фигурок разных животных. Брат смотрит на них с восторгом, не решаясь прикоснуться. Госпожа Кэррик придвигает к нему единорога.
— Знаешь, кто это?
— Да, знаю! Это единорог! Вот у него один рог, — деловито показывает Саймон.
— Точно, а я и не заметила. Думала, это конь. А это кто?
— Это же дракон! — смеётся Саймон и поднимает фигурку над столом. — Рррррр!
Пока Саймон играет с драконом, госпожа Кэррик благодарит меня за угощение и надкусывает лепёшку.
— Я уже и не вспомню, когда я ела сегодня в последний раз.
— У вас, наверное, столько дел, а тут ещё и мы…
Госпожа Кэррик останавливает меня жестом, и я тут же замолкаю. Саймон тем временем уже сам начинает перебирать фигурки.
— Это джарви — мы их видели тут в Хогсмиде, а это пикси! Это кто такой? Бычок?
— Это лунный телец. Посмотри, какие у него выпученные глаза и большие копыта. Он страшно пугливый: выходит погулять только ночью и только при полной луне.
У Саймона и самого глаза, как у лунного тельца. Он аккуратно берёт фигурку и прячет её за глиняную миску с лепёшками.
— Там у него домик, — объясняет он гостье, а она кивает в ответ. — Сегодня луна полная?
— Нет, Саймон. Нынче луна растёт — до полнолуния ещё нескоро.
— Тогда пусть сидит в домике и не выходит.
— Правильно, пусть себе сидит.
Одна из фигурок сиротливо лежит на боку — Саймон не прикасается к ней. Я приглядываюсь и осознаю, что это келпи. Госпожа Кэррик берёт её и ставит на ноги.
— У нас в озере водятся келпи, — спокойно говорит она. — Мой друг профессор Макфасти не даёт им никого обижать. Они знают, что он дружит с драконами, и если келпи его ослушаются, то им несдобровать.
— Моя мама говорит, что меня украдёт келпи, если я подойду к озеру.
— Твоя мама права — келпи так любят делать, и самому к озеру ходить не надо. Но она, видимо, не знает про друзей профессора Макфасти, — госпожа Кэррик поднимает в воздух фигурку дракона и весьма убедительно рычит. Затем наша гостья вместе с драконом набрасываются на очередную лепёшку. Саймон начинает хихикать.
— А Эли рассказывал, как нужно прогонять боггарта?
— Да! — чуть ли не кричит Саймон. — Нужно сделать его смешным.
— Точно, — соглашается гостья. — Молодец, что запомнил. Вот интересно, как сделать смешным келпи?
— Может, перекрасить его в другой цвет? — не выдерживаю и вмешиваюсь в разговор я.
— Что ж, можно попробовать, — отвечает госпожа Кэррик, — Пьертотум Локомотор!
Фигурка келпи оживает и скалит зубы. Саймон отодвигается подальше, но я вижу, как горят его глаза, и даже начинаю слегка волноваться.
— В какой цвет его покрасить?
— В жёлтый! — кричит Саймон
— Колоратус!
Келпи желтеет и начинает подкрадываться к «домику» лунного тельца. Госпожа Кэррик качает головой.
— Что-то нужно ещё придумать.
— А если ему ножки свернуть, как претцели? — говорит вдруг Саймон.
— Как что? — удивляется гостья.
— Это крендельки такие, — объясняет ей брат. — Тут одна тётя такие печёт.
— Что ж, давай попробуем, — отвечает она и наводит палочку на келпи. Все четыре ноги фигурки сворачиваются круглыми кренделями и начинают вращаться, и келпи превращается в игрушечную повозку. Саймон хохочет и хлопает в ладоши, отчего в воздухе загорается маленькая искра. Госпожа Кэррик делает быстрое движение палочкой и заключает искру в прозрачный шар, сотканный из воздуха.
— Какая красивая! — говорит она, рассматривая искру. — Ты сможешь сделать ещё одну такую же?
Саймон, ободрённый её похвалой, снова хлопает в ладоши, и ещё одна искра появляется над столом с фигурками. Госпожа Кэррик оглядывает комнату и находит взглядом огарок свечи. Достав вторую палочку, она призывает свечу с помощью Акцио и направляет обе искры в её сторону. Свеча загорается.
— Вот так гораздо лучше! А то темновато было. Я прямо не могла рассмотреть ещё одну лепёшку. Спасибо, Саймон!
Мы пьём отвар из трав, и я замечаю, как гостья что-то добавляет в чашку Саймона, пока он играется с фигуркой келпи. Вскоре он начинает зевать, а потом кладёт голову на стол и засыпает. Мы с госпожой Кэррик переносим его в кровать.
— А теперь, — говорит она мне. — У меня есть что-то и для тебя.
С этими словами она достаёт небольшой мешочек и высыпает из него на стол целую горку разных камешков, ракушек и самоцветов. Они переливаются в свете камина и свечей — не оторвать взгляд.
— Не бойся, можешь брать в руки и рассматривать. Что они тебе напоминают?
Я прикасаюсь к иссиня-чёрному камню — он похож на уголёк. Потом трогаю ребристую ракушку и вспоминаю морщинки на руках бабки Макгаффин. Полупрозрачный серый камень напоминает мне глаза Эли, а зелёный самоцвет с разводами — совсем как лист папоротника. Янтарь сочного жёлтого цвета — точь-в-точь как глаза крупа в лавке питомцев. Я осознаю, что рассказываю это всё госпоже Кэррик вслух — а она слушает меня очень внимательно, потягивая отвар из чаши. Гладкий коричневый камень ложится в руку совсем как каштан — и тут меня словно прорывает. Сбиваясь и чуть не плача, я рассказываю ей всё-всё, что у меня на душе. Про нашу семью, про постоянные проблемы с Саймоном, про его выходку с каштанами, про бабку Макгаффин, оставленную в Кардроне, и её зелья, про криох, овец и нахмуренных соседей, про Эли и его идею с Граалем, про мёртвого боггарта и опалённые крылья улетающего коня. Когда слова заканчиваются, гостья берёт мою руку в свою и спрашивает.
— Значит, в тебе живёт «сестрёнка Эли» и «девчонка из Кардроны», правильно?
Я киваю в ответ, утирая слезы.
— И они разговаривают между собой?
— Да. Иногда и ругаются даже.
— Да, такое у всех бывает. Вот только не хватает кого-то, мне кажется.
— Кого не хватает? — не понимаю я. — Где?
— Внутри тебя не хватает. Я думаю, что самой Иды. Видишь ли, сестрёнка Эли — привязана к старшему брату. Это и понятно — у тебя замечательный брат. Оба твои брата замечательные. А девчонка из Кардроны — любит свою деревню, что тоже неудивительно. Я бы хотела там побывать и увидеть своими глазами после твоих рассказов и, конечно же, познакомиться с твоей бабушкой. Мне явно есть чему у неё поучиться. Но всё же, как мне кажется, должен же быть и твой собственный голос, который только твой, а не продолжение кого-то или чего-то другого.
Я никогда не задумывалась над этим. Я погружаюсь в мысли, а госпожа Кэррик тем временем тоже замирает — я догадываюсь, что она мысленно разговаривает с Эли. Она кивает чему-то в их неслышимом разговоре и снова обращает на меня взгляд её удивительно красивых карих глаз. Но я уже поняла, почему Эли не говорит о её красоте. Это настолько неважно по сравнению со всем остальным в ней. Мне очень хочется не разочаровать её, и я говорю: