Тем временем из-под стола поблизости показалась детская голова — мальчик лет девяти-десяти посмотрел на Седрика исподлобья, а затем снова скрылся.
— Эй, кто там? Я не разглядел — ты имп или квинтолап? — прокричал ему Седрик.
— Я Фильберт. А что такое квинтолап?
— Опасный зверь, который прячется под библиотечными столами. Так что ты извини, но я проверю, точно ли ты Фильберт, а не квинтолап. Специалис Ревелио! — Брови Седрика взлетели вверх. — Хм, странно.
— Что странного? — резко вскинул голову Фильберт.
— Странно, что ты не чудовище, — нашёлся он. — В прошлый раз, когда меня подкараулили в библиотеке, я попался в лапы ужасному чудищу.
— Правда? Какому?
— Ну, не могу рассказать. Ты ещё мал — извини. Но через пару лет — так уж и быть, поведаю. Только напиши мне письмо и напомни. Меня, кстати, зовут Седрик.
— Я знаю. Слыхал, как тебя обсуждали папа с мамой.
Интересно, что они такого обсуждали, подумал Седрик, но спрашивать не стал. Вместо этого он заглянул под стол и увидал там несколько книг, а также тарелку с надкусанными сладостями. Под столом было много крошек, а также подушка и свеча. Видимо, Фильберт проводит тут немало времени.
— Читаешь что-то интересное? — спросил Седрик.
— Картинки смотрю, — буркнул в ответ мальчик.
— Везёт тебе. А в моей книжке плохо с картинками. Хоть сам рисуй.
— А о чём там пишут?
— Да всё пишут, что маги ерундой какой-то занимаются.
— Я бы нарисовал пару картинок на эту тему, — пробормотал Фильберт и уполз обратно в своё логово.
Пожав плечами, Седрик вернулся к рукописи. В главе об инструментах, созданных без помощи магии, Бэкон писал о разных механических средствах передвижения, но не только: «Также можно легко создать инструмент, с помощью которого один человек сможет насильственно притянуть к себе тысячу людей вопреки их воле». Седрику вспомнилась легенда про крысолова, который увёл за собой детей из провинившегося перед ним города, и даже пофантазировал немного на тему подобного магического музыкального инструмента. Певец внутри от таких мыслей рвался из своих пут, так что Седрик усилием воли вернулся к чтению. Следующая глава, «Об оптических рукотворных опытах», пошла веселее: тут Бэкон писал о свойствах зеркал, при помощи которых он предлагал и иллюзии создавать, и увеличивать или уменьшать изображения предметов, и даже воспламенять объекты при помощи сконцентрированных в одну точку лучей. Упоминался даже эпизод с ядом василиска, который также удалось отвести при помощи зеркал. Теперь Седрик понимал, почему маги переводят и читают сии труды — идей у их сочинителя предостаточно. Бери и используй. Правда, Седрику пока пути их магического применения в голову не приходили.
Глава «Об удивительных опытах» повествовала о горючих смесях — и Седрик начал конспектировать. Про «греческий огонь» он уже читал ранее, но рецепт ему не попадался. У Бэкона его, правда, тоже не нашлось. Зато упоминались «постоянное освещение и неостывающие горячие ванны» (эх, было бы неплохо, подумал Седрик), а также вещества, не сгорающие в огне, например кожа саламандры (Седрик снова задвинул Певца поглубже) и некий «таль». Что такое «таль» он не знал, и переводчик, судя по всему, тоже, так как в скобках шло латинское «thale». Может, это один из секретных компонентов порошка Флу? Как раз далее в главе Бэкон восторгался действием пороха и приводил свою знаменитую анаграмму «Luru Vopo Vir Can Utriet», над которой Седрик решил не задумываться особо — раз уж всё ценное из неё и так извлечено госпожой Уилдсмит. «Но куда более значительным, нежели всё предшествующее, является то, что разумная душа, хотя она и не может быть с необходимостью принуждаема к чему-либо, поскольку наделена способностью свободного выбора, может, тем не менее», читал он, «по выбору другого действенным образом быть располагаема, побуждаема и влекома к тому, чтобы охотно изменить свои нравы, аффекты и желания. И это относится не только к отдельной личности, но и к целому войску, городу и народу определённой области». Что ж, Майская конфигурация именно над этим и работает — чтобы волшебники и магглы перестали, наконец, бояться и проклинать друг друга, а объединяли свои усилия и достигали общих целей. Я не могу не думать о вас, госпожа Конфигурация, не могу. Куда же мне деваться, если даже живший сто лет назад учёный монах пишет о вас и ваших идеях?..
Звуки колокола вывели его из поэтического транса, во время которого он незаметно для себя отложил рукопись и сочинил сходу два куплета баллады о том, как разумная душа становится неразумной, будучи оплетённой Инкарцерусом любви. Фильберт выбрался из своего убежища и выбежал из библиотеки, не сказав Седрику ни слова. За длинным обеденным столом в таком же мрачном зале, как и весь остальной замок, Седрика усадили как можно дальше от мальчика, и тот убедительно делал вид, будто гостя не существует. Госпожа Роул вела себя приблизительно так же, лишь изредка отпуская скупые фразы, приличествующие случаю. Зато господин Роул болтал, не замолкая, излучая живой интерес к занятиям Седрика, делам Конфигурации и магической жизни Британии в целом. К счастью для Седрика, который с трудом пытался пережевать жёсткую баранину, Мортимер Роул и сам мог ответить на большинство своих вопросов и делал это с превеликим удовольствием, так что на протяжении обеда в зале звучал в основном только его голос. А после трапезы Седрик с облегчением вернулся в библиотеку. Ну, чем ещё удивишь, Doctor Mirabilis?
Тот удивил главой «Об устранении акцидентальных причин старости и о продлении человеческой жизни». Неужели тут речь пойдёт об эликсире жизни? Так и есть! И этот автор выше призывал всех отбросить магические книги, а вот ведь, советует пить «напиток из восьми частей воды и девяти частей мёда» или же искать зарытые в полях золотые кувшины: «Крестьянин, вспахивая поле, обнаружил золотой сосуд с благородной жидкостью, и, посчитав, что это небесная роса, омыл лицо и испил, после чего помолодел телесно и духовно, обрёл благодать мудрости, а из крестьянина стал слугой правителя Сицилии». А далее шла горючая смесь из тайных свойств камней и растений, режима дня, квадратуры круга и возможности бессмертия. Насколько Седрику было известно, в последней главе должен был находиться рецепт «философского яйца», из которого вылупливается Философский камень. Он быстро заглянул в конец манускрипта — но этой главы как раз не нашлось. Ах да, господин Роул говорил что-то о том, что перевод неполный, и Седрик пожалел, что не хватает именно финальной главы. Вылупляющийся из яйца Философский камень? Наверное, это забавно и будет чем насмешить Гертруду. И снова он со вздохом прогнал мысли о ней.
В манускрипте оставалась лишь одна глава — «О сокрытии тайн природы и искусства», в которой Бэкон размышлял над способами скрывать тайны мудрецов от толпы. Семь способов зашифровать текст описывал автор, и Седрик так и представил себе толпу, осаждающую муниципальную библиотеку города Дарема и требующую выдать ей труды достопочтенного Бэкона. Просто, чтобы развлечься, он направил палочку на текст перед ним и сказал «Конфундо Верба». Аккуратно выписанные французские слова с завитками дрогнули, но, вопреки ожиданиям, не распались на полчища букв, готовых перепутаться в случайном порядке. Как же я забыл: защитная руна. Тогда Седрик наложил Конфундо Верба на свой конспект и удовлетворённо посмотрел на произведённый чарами эффект. Теперь его записи выглядели так же бессмысленно, как «пороховая» анаграмма Бэкона. Впрочем, в них и до этого было немного смысла. С этой мыслью он решительно захлопнул фолиант, вернул его на место и покинул библиотеку. После вежливого (и опять же бессмысленного) разговора с четой Роулов, во время которого Фильберт поглядывал на него из недр огромного кресла, он прибегнул к чудесному порошку Флу, который вернул его обратно в Хогсмид. Размышляя о том, как сильно можно утомиться от переизбытка бессмысленности, он вернулся в свою комнатку в таверне, наложил вокруг себя Импенетрабилис, чтобы не слышать ни пьяного пения из «Кабаньей головы» и «Трёх мётел», ни постоянной возни на первом этаже таверны, достал свою лютню и играл на ней до прихода ночи. И ждал, пока в его голове звучит голос наставницы.