— Ну вот, забываете про отвар профессора Яги. И главное: вы сейчас сказали, что будете ждать трактат. Это меня и насторожило. От вас я ожидал скорее, что вы вытрясете из меня всё, что я знаю, и напишете его сами! Гертруда, похоже, вам таки надо отдохнуть!
— Я ведь, заметь, даже не спорю. Вот, собственно, о чём я хотела тебя попросить…
Вскоре Этьен и Гертруда перебрались из кабинета в её комнату на шестом этаже. За окном снова шёл мелкий снег, который наверняка таял, не долетая до земли. Гертруда развела огонь и приготовила отвар из огнетрава. Разливая его в две чаши, она вспомнила про бутыль медовой настойки, прихваченную ею когда-то на кухне Хогвартса. Как раз сейчас уместно будет, подумала она и добавила немного в свою чашу. Этьен от настойки отказался и, извинившись перед Гертрудой, проверил свой отвар при помощи Специалис Ревелио.
— Не извиняйся — к чему-чему, а уж к этому я привыкла. Самой бы тоже завести такую привычку… Но не выходит никак.
— Её, как и многие другие полезные привычки, легко выработать при соответствующем настрое. Constant vigilance[2]. Но поддерживать его тяжело, особенно тем, у кого нет подходящего склада ума. Можете себе представить постоянно бдительную Мэгги? — Этьен печально улыбнулся. — Наверное, хорошо, что у вас он другой.
— Наверное. Ну, что ж, я готова. А ты?
— Готов, конечно. Расскажите подробно, какое вы хотите уточнение.
— Мне Меаллан навеял уже заманчивые образы — лето, тёплый полдень, солнечный свет. И вот я иду собирать дикий горный чабрец — с друзьями. Пусть там будут и Айдан, и Кристина. И Меаллан тоже. Мы смеёмся и радуемся теплу и ароматам вокруг нас. Ну, в общем, что-то в этом пасторальном духе.
— И никаких учеников в поле зрения, я полагаю?
— Конечно, — рассмеялась Гертруда. — Это же счастливый сон учителя, а не очередной кошмар.
— Я понял. Я думаю, что справлюсь. От себя добавлять штрихи можно?
— Нужно, Этьен, нужно. Удиви меня.
— Постараюсь, — и через минуту он добавил. — Я готов.
Гертруда отставила пустую чашу, легла, не раздеваясь, на постель и закрыла глаза.
— Спасибо, Этьен.
— Я всегда рад вам помочь. Сладких снов. Сомниум!
Гертруда стояла на вершине небольшой горы и смотрела на вид — тянущиеся во все стороны гряды холмов. На севере прорисовывались силуэты высоких гор, тонущих в синеве. Солнечный свет обволакивал её магическим теплом, наполнял доверху её внутренний сосуд, глубокую резную чашу из можжевельника, веселил и опьянял, как разлитый в воздухе медовый отвар. По склону холма стелились чабрец и вереск, а кое-где поднимались пышные заросли огнетрава. С громким лаем к ней подбежал Иниго - она упала на колени и стала гладить его лохматые бока. Айдан и Кристина поднялись на холм, держась за руки, а за ними — Меаллан, несущий большую плетёную корзину. Упав в траву рядом с Гертрудой, он сказал «Ну, всё, теперь ты собирай чабрец» и стал гладить пса. «Тебе же нельзя его гладить! Гейс!» воскликнула Гертруда, но он со смехом ответил: «В твоём сне мне можно всё». «Точно, это же сон от Этьена», осознала Гертруда, подхватила корзину и бегом бросилась вниз с горы. Её ноги отрывались от земли на всё более длинные отрезки времени — она словно взлетала и, мягко пружиня, снова касалась земли. Да я и сама могу в этом сне всё, что угодно, поражённо сказала она сама себе и увидела, как её друзья машут с вершины руками. Она помахала им в ответ и принялась срывать мягкий, испускающий от каждого её прикосновения волны аромата чабрец. Внезапно её накрыла тень — она подняла голову и увидала пролетающего над ней огромного дракона. Он скользил по воздуху, отражая солнечный свет каждой сверкающей чешуйкой на великолепном теле и рассекая синеву, как огромный корабль — море. Дракон сделал круг вокруг её друзей на холме и улетел в сторону синеющих гор. Гертруда упала на покрытый чабрецом склон, подставив лицо солнцу. Её внутренняя чаша внезапно начала меняться — резной узор превратился в острые грани, а можжевельник стал прозрачным и постепенно обернулся горным хрусталём. Грааль внутри неё медленно наполнялся солнечным светом, пока она не превратилась в свет целиком — Гертруда исчезла, став примятым чабрецом и каплей росы на его соцветии, лохматым белым псом и ветром, глядящим его шерсть, ослепительным драконом и его тенью на земле, слезами, вызванными ярким светом, и губами, целующими щёку с этими слезами…
*
Через час после восхода полной луны Гертруда стояла у ворот Хогвартса в тёплом плаще и меховых печатках, и ей было жарко. Навеянный Этьеном сон, казалось, не только восстановил силы, но прогрел её на всю зиму вперёд. Она вызвала патронуса — серебристая саламандра появилась так быстро и так ярко засияла в ночном небе, что подходивший к ней Меаллан присвистнул. Гертруда сказала: «Передай Этьену спасибо за сон и спроси, его ли была идея с Граалем», после чего саламандра исчезла.
— Кажется, кто-то действительно хорошо выспался, — сказал Меаллан.
— Это всё Этьен — я попросила его наложить уточнённый Сомниум, который у него выходит с целительным эффектом, и он оправдал все мои ожидания.
— Боюсь спрашивать, что он тебе приснил.
— Не бойся — тем более, что это ты мне и подсказал идею: дикий горный чабрец.
Серебристый феникс возник перед Гертрудой и сказал: «Я добавил от себя только дракона. Если там был Грааль — то это уже вы сами».
Подробности Гертруда рассказывать Меаллану не хотела, и от этого её спасло появление Филлиды с полным комплектом всего необходимого для сбора помёта лунного тельца: вёдер, перчаток из шерсти полувидима, и главное, дюжины провинившихся учеников Хогвартса. Гертруда отметила про себя, что гриффиндорцев было, действительно, больше, чем всех остальных вместе взятых: тут были и сёстры Уизли, и Гордон Прюэтт, и Конал О’Бакшне и даже староста — Адриан Макгрегор. Группа не проявлявших рвение в трансфигурации хаффлпаффцев-пятиклассников держалась вместе, а отдельно от всех стояли Артур Рейнолдс, шестиклассник из Слизерина, вратарь команды по квидиччу, и Бенедикт Орпингтон, «охотник» из Рейвенкло. Видимо, это подравшиеся во время тренировки, решила Гертруда.
— А ты за что наказан, Адриан? — обратилась она к старосте Гриффиндора.
— Да ни за что! — воскликнул Адриан, расправляя плечи и проводя рукой по коротко стриженным волосам. — Героически предотвратил глобальную разборку между Гриффиндором и Слизерином, но при этом сам же и виноват оказался. А я ведь только немного Ступефаем этого Анри приложил, но тут Филиппа…
— Так, методы предотвращения разборки мне понятны — ты лучше скажи, из-за чего она началась.
Тут появился и Седрик, и все собравшиеся двинулись в сторону Папоротникового леса — Филлида Спор утверждала, что именно на его окраине нынче поселились лунные тельцы и, соответственно, там они и начнут свой танец: об этом ей сообщили кентавры, с которыми она поддерживала связь после Майского ритуала.
— Ну, как вам объяснить. Это всё из-за спектакля этого дурацкого, который нам надо поставить. Каждый год из-за него сплошные неприятности.
— Это всё потому, что нас заставляют его вместе делать, — вмешалась в разговор Фиона Уизли. — От каждого Дома должны быть участники. А это значит…
— …что разборки неизбежны, — закончила за неё Джулиана.
— Фи и Джу, меня спросили, вот я и объясню всё профессору Госхок! — строго сказал Макгрегор голосом Настоящего Старосты. — Так вот, на латыни профессор Дервент дала шестиклашкам текст про Пирама и Фисбу, и всем нашим эта история сильно пришлась по душе.
— Потому что там есть лев, — язвительно вставил Артур Рейнолдс.
— Слушай, молчи уж, — набросился на него Бенедикт. — Профессор Дервент подбирает отличные тексты.
— Я всё понял: скоро Рейвенкло перейдёт на латынь.
— Дайте же Адриану рассказать, — перебила их Гертруда, но все препирались ещё какое-то время, прежде чем Адриан снова завладел общим вниманием.
— А я был в твоём волшебном сне про душистый чабрец? — шепнул Гертруде Меаллан, явно надеясь, что в общем шуме его никто, кроме неё, не услышит. — В конце концов, это же я тебя туда звал.