— А гончую она ему возродила на память о былой любви? — поинтересовался Конал.
— Само собой, возродила. Ну что, как вам ирландские истории про любовь?
— Я не поняла, это был счастливый конец или печальный? — робко спросила Констанция Рэбнотт из Хаффлпаффа.
— Это уж смотря для кого! — воскликнул староста Гриффиндора. — Для гончей уж точно счастливый!
— Да и для Диармайда — тоже, — сказал Седрик.
— Я бы так не сказал, — задумчиво ответил ему Меаллан. — Но я сужу по себе, а у тебя, видимо, иные представления о счастье.
— Спасибо вам, Меаллан, — прервала их Филлида. — Всем тут есть о чём задуматься. О, а вот и они! Смотрите, вон там.
Гертруде сначала показалось, что это призраки, но потом она поняла, что это поднявшиеся на задние лапы лунные тельцы. Их было семь или восемь — гладкие тела переливались в лунном свете и, казалось, их широкие копыта не касаются земли. Они перестукивались копытами, создавая какой-то свой ритм, и медленно двигались с завораживающей грациозностью.
— Как они держат ритм, — прошептал Седрик рядом с ней, — подобрать бы мелодию к их танцу.
Ученики восторженно охали, наблюдая за необычным зрелищем, а одна из сестёр Уизли даже выронила от восторга своё ведро, и оно с грохотом упало на землю. Пугливые тельцы опустились на четыре ноги и поскакали вдоль кромки леса на юг.
— Тише вы, — строго сказал Филлида. — Что ж, собираем, ежели что-то они успели оставить, и пойдём потихоньку за ними. Надевайте рукавицы.
Показав ученикам, как нужно поднимать в земли серебристый помёт, и оставив их за этим занятием, она подошла снова к Меаллану, Седрику и Гертруде.
— Что-то мне ваша история напомнила, Меаллан. Слыхала я как-то раз балладу, где тоже была отвратительная дама, да только там совсем иначе развивались события.
— Баллада о сэре Гавейне и леди Рагнель? — с улыбкой спросил Седрик. — Она популярна среди магглов.
— Точно, она! Вы её помните, господин де Сен-Клер?
— Наизусть не помню — спеть не смогу. Но я хорошо помню, что в ней происходит. Она меня сильно впечатлила когда-то.
— Петь сейчас и не стоит — а то опять вспугнём тельцов. Расскажите нам, сделайте одолжение.
Ученики тем временем вернулись, заверяя профессора Спор, что собрали всё, что было, вплоть до самой маленькой серебристой какашечки. Процессия с вёдрами медленно двинулась на юг, и Седрик начал рассказывать.
— Случилось это во времена короля Артура.
— О, вот эта история мне уже нравится, — вставил Артур Рейнолдс. — Слизерин согласен её поставить.
— Все, кто будет перебивать господина де Сен-Клера, заработают Силенсио, а также ещё одно наказание на будущее, — прошипела профессор Спор, и в наступившей тишине Седрик продолжил.
— Король Артур был тогда молод и беспечен. Однажды он отправился в Ингвудский лес охотиться на белого оленя и попал в засаду, которую устроил некий сэр Громер Сомер Жур.
— Ингвудский лес — это же в Камберленде, — тихо сказала Гертруда Меаллану.
— Заработаешь Силенсио и наказание, — прошептал ей Меаллан в ответ, и она закрыла себе рот рукой.
— Сэр Громер, не желая убивать короля Артура сразу, а растянуть удовольствие, дал ему отсрочку — через год тот должен явиться в условленное место и дать ответ на один вопрос. Если ответ окажется неправильным, то не сносить Артуру головы. Выхода у Артура не было — он согласился на условия сэра Громера. И вернулся в Карлайл в печали, ибо вопрос был такой, что сложнее не бывает. Знаете какой?
— Каков смысл жизни? — предположила Гертруда. А от учеников посыпались варианты «сколько звёзд на небе», «как готовить вересковый мёд», «как вырастить василиска» и «что едят лунные тельцы, чтобы достигнуть такого цвета помёта». Филлида же сказала:
— Кажется, я помню. Чего хотят женщины?
— Ваша память вас не подвела, профессор. Именно этот каверзный вопрос.
— Ну, всё, и тут не будет счастливой концовки, — покачал головой Меаллан. — Впрочем, у нас снова тельцы.
Все тут же замолкли, увидав впереди светящиеся в ночи силуэты. В этот раз все вели себя тихо, и тельцы свивали узор танца снова и снова, то колышась, как пламя серебристых свечей, то выстраивая своими телами призрачные мосты и арки. Минут через пятнадцать огромная туча скрыла луну, и они сорвались с места, поскакав дальше на юг. Ученики отправились собирать помёт, а за ними двинулись и остальные, слушая продолжение истории.
— Верный рыцарь круглого стола, сэр Гавейн, узнав о случившемся, ободрил короля, и они вместе отправились на поиски ответа на вопрос сэра Громера. Всех в королевстве вопрошали они — рыцарей, дам, слуг, кузнецов, стариков, детей… И все давали им разные ответы, но нужного среди них не находилось. Король Артур уже совсем отчаялся. Но тут ему подсказали пойти к ужасной старухе — в маггловской балладе её, конечно, называли ведьмой. Она, дескать, обладает тайным знанием и поможет Артуру, хотя и не задаром. Так он и поступил — отправился с сэром Гавейном к старухе, которая была и правда безобразна: бесформенна и покрыта бородавками, со спутанными волосами, не знавшими мыла и гребня, и с кривыми жёлтыми зубами во рту. Звали её леди Рагнель, и жила она в Ингвудском лесу, ибо приходилась сэру Громеру сестрой: так что ответ, который тот хотел услышать, она знала наверняка. Вот только в обмен на свою мудрость она пожелала стать женой сэра Гавейна. Благородный рыцарь внутренне ужаснулся, но недолго думая согласился — ради короля Артура и всего королевства он был готов пожертвовать своим счастьем. И тогда леди Рагнель дала ответ на вопрос сэра Громера. Конечно, это был правильный ответ. Как вы думаете, чего же хотят женщины?
— Я снова помню, так что молчу, — сказала Филлида, а остальные стали наперебой предлагать варианты: «выйти замуж», «никогда не выходить замуж», «выйти замуж за рыцаря круглого стола», «выйти замуж за наследника Древнейшего и Благородного Дома», «быть счастливой», «быть красивой», «быть любимой», «стать матерью», «всегда оказываться правой», «стать ловцом в команде по квиддичу»… Гертруда поймала на себе косой взгляд Седрика, но она молчала и ждала продолжения истории. Тогда его голос прозвучал в её голове: «А вы как думаете?» «Я не берусь отвечать за всех женщин», ответила она ему. И потом добавила: «Но мне когда-то довелось познать на своём опыте, что нет ничего хуже, чем потерять возможность решать за себя».
— Чтобы за ней было последнее слово, — несколько печально сказал Меаллан, и Филлида скомандовала всем двигаться дальше.
Поскольку они приближались к болоту, все наложили на ноги Импервиус, и взрослые приготовили палочки. Слева от них из чащи раздавались ночные крики птиц, а луна, висящая над лесом, продолжала играть в прятки с лохматыми тучами. Под ногами начало похлюпывать, и порой из трясины вырывались дагбоги, нападая на ноги идущих. Филлида, Меаллан, Седрик и Гертруда, разбив студентов на равные группы и приставив к каждой из них по одному взрослому, уверенно отбивали попытки дагбогов впиться зубами кому-нибудь в лодыжку.
— Так какой же ответ был правильным? — первым не выдержал Бенедикт, когда опасная зона миновала. Болото осталось за их спинами, а тельцы снова замелькали впереди — на поляне у подножья холмов.
— Во французской балладе ответ звучал как «sovereynté» — суверенность. То есть, право распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению. Так что вы все не угадали. А теперь нам, кажется, снова пора замолчать.
Третий танец длился ещё дольше — но, уже привыкнув к этому зрелищу, студенты начали подавать признаки нетерпения. «Рассказывайте уже дальше», прошептала Фиона, но Филлида пригрозила ей палочкой. Так что Седрик снова принялся за рассказ, только когда тельцы встрепенулись и, испугавшись особенного громкого птичьего крика, понеслись на холмы.
— Пожалуй, это наш последний заход, — сказала Филлида. — Что ж, вперёд! Господин де Сен-Клер, мы все во внимании.
— Свадьба сэра Гавейна и леди Рагнель была пышной: туда собрался весь цвет рыцарства. А невеста показала всё, на что способна: она жадно хватала еду руками, смачно облизывала пальцы, разливала эль из кубка на себя и сидящих рядом, выдавала громоподобную отрыжку и другие непристойные звуки. Все были в ужасе и с содроганием провожали взглядом сэра Гавейна, когда тот повёл леди Рагнель в спальню для молодожёнов. Но он сам вошёл туда стойко, даже не дрогнув. Он был готов выполнить свой долг, ничем не выказав недовольства. Когда же он наклонился поцеловать свою невесту, пред ним предстала женщина необыкновенной красоты.