Некоторые ученики в этом месте даже перестали искать на поляне помёт, а Филлида и сама так заслушалась, что не вернула их к работе.
— Что с вами случилось, жена моя, спросил поражённый сэр Гавейн. И она объяснила, что его благородство по отношению к Артуру и учтивость по отношению к ней помогли снять с неё часть лежавшего на ней проклятья. Теперь она может быть снова красивой — правда, только полдня. Так пусть же её благородный супруг выбирает, когда ей быть красивой — днём, чтобы все вокруг могли видеть, как прекрасна его жена, либо же ночью, когда они будут уединяться в своей спальне. Что бы вы выбрали на его месте?
Все тут же отставили вёдра и начали оживлённо спорить. Филлида махнула на них рукой и обратилась к Меаллану:
— А что бы вы выбрали, коллега?
— Я бы спросил, где раздают такие проклятья, чтобы и себе раздобыть такое же. Быть красивыми вместе, а потом уродливыми вместе — веселее.
— Мало тебе гейсов! — фыркнула Гертруда.
— Ещё веселее — быть красивыми и уродливыми в противофазе, — сказал Седрик. — Эй, у них там уже драка.
Пока разнимали и успокаивали студентов и подбирали содержимое нескольких перевёрнутых вёдер, Гертруда снова услышала голос Седрика в голове: «Ваша версия?» Она тут же ответила: «Разве это не очевидно?» «Если это очевидно, то только вам. Я не слышу, чтобы кто-нибудь из присутствующих сказал это вслух». «И я не скажу вслух — это же твоя история. Вот ты и должен сразить всех концовкой. Но я бы на месте сэра Гавейна вспомнила то, чего хотят женщины». После небольшой паузы голос Седрика в её голове сказал: «Мужчины ведь тоже этого хотят. В нашем мире столько способов связать человека и лишить его возможности распоряжаться своей жизнью». «Да, Седрик. И маги, и магглы одинаково преуспели в этом». «А в Конфигурацию никто не вложил цели бороться с этим?» спросил он. «Увы, нет. Тебя же не было с нами».
Луна уже плыла в южной стороне над холмами, а уставшие и успевшие опять продрогнуть студенты допивали согревающее зелье и плелись в сторону Хогвартса. Взрослые левитировали вёдра тех, кто сильно утомился, а Седрик заканчивал свою историю.
— И тогда сэр Гавейн ответил: это ваша жизнь и только вы вправе распоряжаться ею. Выбирайте то, что вам удобнее, а я приму ваш выбор. И тогда леди Рагнель рассмеялась и сказала, что его ответ снял с неё проклятие полностью — и отныне она будет красивой и днём, и ночью. И жили они, как вы догадываетесь, долго и счастливо.
Все громко стали высказывать своё одобрение — даже гриффиндорцы признали, что эта история, если её немного подправить и добавить побольше магии, даже может стоять в одном ряду с Пирамом и Фисбой.
— А собаку в неё никак нельзя вставить? — уточнил, зевая, Конал. — Впрочем, в Пираме и Фисбе почему-то тоже нет собаки. Так что мне больше всего ирландская история понравилась. Давайте её поставим!
На это ему ответили, что за собакой дело не станет, а вот ему надо бы блеснуть в роли леди Рагнель — в её отвратительной ипостаси. Вот где простор для его таланта в трансфигурации. Когда же показались тёмные очертания Хогвартса, все студенты уже еле переставляли ноги. У ворот замка Гертруда задержалась, чтобы попрощаться с Седриком.
— Спасибо тебе, что ты выбрался с нами. Благодаря тебе и леди Рагнель, это был незабываемый поход.
— Спасибо вам, что позвали. Прямо то, что мне было нужно в этот день рождения.
— Сегодня твой день рождения?! Что же ты не сказал раньше?
— Зачем? Поздравлений мне хватило и в родительском замке.
— И всё же прими и моё тоже! Эх, поздно экспериментировать…
— О чём это вы?
— Потом объясню, — со смехом сказала Гертруда. — Сейчас нам всем пора спать.
— Я же не усну теперь — буду думать, какие возможности я упустил, скрыв свой день рождения.
— Ступай. Я расскажу тебе мысленно, пока мы оба добираемся до кроватей.
И они говорили и говорили, пока Седрик брёл в Хогсмид, а Гертруда поднималась по бесконечным лестницам, путаясь порой в переходах, сворачивая не в те коридоры и проходя мимо множества окон, в которые врывался неистовый лунный свет. И в какой-то момент патронус всё-таки сорвался с её палочки по своей собственной воле и протанцевал под потолком очередного коридора танец в стиле лунных тельцов. «И, кстати, приходи на занятия по танцам! Нечего отлынивать — скоро бал, куда тебя непременно пригласят», отправила она Седрику последнее в ту ночь мысленное послание. «Зачем это? На балах я бывал не раз — танцы помню хорошо». «Повторял их в Китае, гонясь за драконами?» «Ну ладно, зайду. Только если никто не будет за мной гоняться с вёдрами наперевес», ответил он, и голос его улыбался.
[1] Заблуждение, состоящее в выдавании желаемого за действительное (англ.)
[2] Постоянная бдительность (англ.)
========== Глава четырнадцатая ==========
Из ранее запрещённой книги «Колдовских сонетов», авторство которых приписывают Просперо Лансекуру (конец XVI — начало XVII века)
Из Дома древнего чистейшей крови
Ты, мой возлюбленный, явился в свет.
Подобен буре ты, когда нахмуришь брови,
Когда же в радости — тебя светлее нет.
Звучит твой смех заливисто и ясно,
Подобно жаворонку в облаках,
Но в гневе созерцать тебя — ужасно,
Когда сверкает меч в твоих руках.
Не обладаю я таким же родом,
И не чиста, увы мне, кровь моя.
Но в колдовском искусстве гордом
Оставить след навек сумею я.
Сверкай же гневом, меч свой вызывай!
Попробуй им отбить мой Ступефай!
Берна Макмиллан. Декабрь 1347 года
— И что же это у тебя такое?
— Разрешение от моей наставницы Морганы. Вы же мне без него не выдаёте манускрипты, о которых я прошу.
Джон Бланкрадок поправил очки в массивной деревянной оправе и уставился на протянутый Берной свиток, где вычурные буквы складывались в такие слова: «Тернисты тропы к познанию и полны загадок, отражённых в зрачках строгих сфинксов, охраняющих пути к нему. Не препятствуйте же ученице моей, Берне Макмиллан, стремящейся заглянуть в опасный омут, ибо готова она не потерять при этом светлости рассудка».
— Светлость рассудка — это, конечно, похвально, но достопочтенная Моргана, строго говоря, не является преподавателем нашей школы.
— Обратите, пожалуйста, внимание на приписку в конце.
Ниже, почерком куда более корявым, было приписано: «Ну, коли Моргана дозволяет Берне лезть в омут, то я за руки хватать не стану. Зореслава Яга». Библиотекарь внимательно изучил эту приписку и вздохнул:
— Что ж, раз так…
Получив заветный свиток, Берна огляделась: сегодня в библиотеке было людно. Целая группа шести— и семиклассников, включая большинство старост, оживлённо шептались, сгрудившись вокруг какой-то рукописи. Ипполита Нотт помахала ей рукой и снова углубилась в обсуждение. Видимо, нашли, наконец, письменную версию легенды про сэра Гавейна и леди Рагнель — после похода за помётом лунных тельцов только о ней и разговоры: все уши прожужжали. Собираются поставить её вместо «Пирама и Фисбы» — что ж, всё лучше, чем рычание Гриффиндора. Впрочем, Берну участвовать в спектакле никто не звал, а сама она не рвалась. Она отметила, что Этьен и Августа уже на своих обычных местах, хотя в этот раз без Мэгги, и заняла свой излюбленный столик подальше от них. Она развернула выданный ей трактат Венделин Любопытной о хокруксах и принялась читать.
Об этом виде тёмной магии известно уже несколько веков — маг Годелот в Х веке упоминает о них в своей «Наитемнейшей магии» по названию, хотя и отказывается объяснять, что это такое. В поисках сведений о хоркруксах мне пришлось много путешествовать по Европе, где меня сжигали на кострах не менее двадцати раз, и лишь в Нижней Саксонии мне удалось напасть на следы интересующих меня знаний. Из ветхого манускрипта, найденного мной в коллекции одного монаха-еретика, я вычитала, что изобретателем хоркрукса стал некто Герпо Ужасный из Древней Греции, который также выводил василисков (Метод выведения василиска с моими комментариями см. ниже).