Какая-то эта Венделин странная, а не просто любопытная, подумала Берна. Нравилось ей, что ли, на кострах гореть столько раз? Группа студентов во главе со старостами тем временем была изгнана господином Бланкрадоком из библиотеки, а Дороти Рассел, староста Хаффлпаффа, задержалась и долго извинялась перед ним за их шумное поведение. Наконец он отмахнулся от неё и велел за свитками, связанными с рождественскими постановками, приходить только по одному и с письменным разрешением главы Дома. Дороти Рассел усердно закивала головой, тряся своими тяжёлыми косами, и быстро покинула библиотеку. Пожав плечами, Берна продолжила читать, пропуская многочисленные отступления Венделин, в которых та описывала свои приключения в Европе. По сути вопроса в «трактате» (тоже мне трактат, возмущённо подумала Берна) нашёлся только следующий абзац:
Создание хоркрукса сводится к некоему ритуалу, в результате которого маг отрывает часть от своей души и помещает её в выбранный им заранее «сосуд» — как правило, какой-то артефакт. Проводится это с целью обеспечить магу бессмертие, ибо, пока существует «сосуд», вмещающий часть его души, сам маг тоже не может умереть. Страницы с описанием ритуала из книги были вырваны, но, судя по длинному списку артефактов, которые чародеи пытались использовать в таких целях (зачастую неудачно), особенной популярностью пользуются украшения, оружие и всевозможные чаши, хотя практикуется и применение живых объектов. Что касается ритуала, то он, по всей вероятности, включает человеческие жертвоприношения. Вспоминая некоторые ритуалы магглов из различных еретических сект…
Пробежав глазами то, что следовало далее, Берна решила, что маггловские еретические ритуалы никак не продвинут её на тернистом пути к познанию. Вот и стоило ради этого брать разрешение у Морганы, а затем ещё и к профессору Яге плестись. Чтоб они им всем приснились, эти полные загадок зрачки сфинкса! С другой стороны, осознала Берна, вполне можно уйти пораньше из библиотеки и использовать время, которое осталось до занятия по танцам, для тренировки работы двух палочек и Сенсибилитаса. Внутренний голос напомнил ей, что ещё следует начать заниматься окклюменцией, а также и с мечом неплохо было бы поупражняться. Берна вздохнула и нарекла этот внутренний голос «сэр Зануда». Поздравляю, Берна Макмиллан, вот и сделан твой первый шаг в сторону окклюменции, торжественно произнёс сэр Зануда.
Пока Берна дошла до квиддичного поля, где она собиралась оттачивать сегодня Сенсибилитас, у неё уже было две субличности: «сэр Зануда» и «леди Берна». Леди Берна отметила, что не пристало слизеринке являться на совместной тренировке Хаффлпаффа и Гриффиндора да ещё жевать при этом пирожок на глазах у всех, но сэр Зануда настоял, что раз решили практиковаться в этом месте, то так и поступим, кто бы там вокруг ни летал на мётлах. Пирожок магии не помеха, а о стиле думать необязательно.
День был ясный, маловетреный, но очень холодный, так что Берна, пристраиваясь на трибуне и кутаясь в подбитый мехом плащ, пожалела, что пришлось отдать сваренное ею согревающее зелье. Что ж, значит, самое время начать уточнять Сенсибилитас — если сейчас усилить телесные ощущения, то можно и окоченеть. Перебрав мысленно оставшиеся четыре органа чувств, она остановила выбор на зрении.
Берна оглядела поле и трибуны. Под крики профессора Маклеода игроки летали кругами, перестраиваясь по команде. Рядом с Маклеодом стоял Киприан Йодль в синем плаще — ну, конечно, он ведь у нас мастер на все руки, язвительно произнесла леди Берна. И танцор, и на дуде игрок, и на метле ездок. На трибунах народу было немного — полдюжины хаффлпаффцев и ещё меньше гриффиндорцев. Немного в стороне от всех сидели Хизер Макфасти и Захария Мампс. Это что же, у них теперь квиддич — место для романтических свиданий? снова защебетала леди Берна, но её прервал сэр Зануда. Надо сосредоточиться на заклинании и его уточнении, настойчиво сообщил он. Берна вздохнула и последовала этому указанию.
Для начала она закрыла глаза и поочередно обратилась к остальным четырём чувствам. Во рту всё ещё ощущался вкус печёных яблок из пирожка, замерзшие руки пахли можжевельником — этот запах был с ней постоянно благодаря её можжевеловой палочке с волосом единорога; телу было холодно и неуютно на грубо сбитой деревянной трибуне, также немного жали сапоги, из которых Берна уже вырастала. Её тонкий слух вынужден был сейчас выносить лишённые всякого благозвучия выкрики Маклеода и игроков, а также постоянные шушуканье и хохоток зрителей. Где-то каркали вороны. Мысленно Берна отвлеклась от всех этих ощущений, приглушила звуки и сосредоточилась на зрении. Концентрические круги и размытые пятна расплывались на внутренней стороне её закрытых глаз. Она сжала палочку, направила все мысли на зрение, произнесла «Сенсибилитас» и открыла глаза.
Свет ослепил её на несколько мгновений, а затем мир завертелся перед ней, щеголяя сочностью красок. Алые и жёлтые мантии игроков перестали сливаться в яркий калейдоскоп: теперь Берна выхватывала каждого из них, отмечая ловкость манёвров и даже выражения их лиц. Тренировочные полёты по кругу уже закончились, и пошла игра. Вот Алан Макдугал пытается отвлечь внимание гриффиндорских загонщиц — сестёр Уизли: выражение лица у него хитрое, и кажется, ему удаётся задуманное. Фиона хмуро оборачивается и кидает ему ответ, а Джулиана наводит палочку в его сторону, явно с угрозой. Берна видит каждую веснушку на лицах Уизли, и отмечает, что у Алана красивый зелёный оттенок глаз. Отблеск золота она видит раньше обоих ловцов: золотой снитч кружится рядом с Маклеодом и Йодлем, а затем поднимается немного выше. Сью Мейсон, ловец Гриффиндора, кидается к нему: её глаза сузились до щёлок, а через мгновение вслед за ней бросился и Алан, держась одной рукой за метлу, а вторую вытягивая вперёд. Бэзил Томпсон из Хаффлпаффа отправляет бладжер в сторону Сью. Полёт бладжера выглядит как вкус косточки, внезапно попавшей на зуб в вишнёвом пироге. Но Берна не смотрит, что происходит в игре дальше — её взгляд уже зацепился за развевающийся плащ Йодля. Насыщенный цвет индиго, а подбой — лиловый, ткань — не по сезону лёгкая, зато элегантно клубится при малейшем порыве ветра, открывая чёрную тунику с вышитой золотом каймой — всё это звучит, как разучивание нового латинского гимна Хогвартским хором. Волосы его тоже разлетаются во все стороны, а плащ на плече пристегнут изящной фибулой с соколом. А вот у стоящего рядом Маклеода, кажется, ничего не развевается — ни грубый плащ из бурой шерсти, ни длинный клетчатый килт, ни даже его рыжая шевелюра с проседью. Может, лёгкий бриз дует только персонально для Йодля и его плаща? Берна ещё немного рассматривает шершавые шерстинки и колючие нитки, торчащие из одежды тренера, а затем переводит взгляд на трибуны. Селину Брэгг и Констанцию Рэбнотт из Хаффлпаффа она видит в профиль — они о чём-то шепчутся, и Констанция наматывает на палец длинный локон её пышных волос тёплого медового цвета. Селина кутается в плащ, отороченный мехом — мех беличий, отмечает Берна с недовольством и смотрит в сторону Хизер и Захарии. Захария поправляет очки на носу и берёт Хизер за руку. Берне видна только копна медных волос Хизер, но когда та поворачивает немного голову в её сторону, она замечает румянец на её щеке, напоминающий ей звук скрипки. Что ж, надо отметить, что уточненный Сенсибилитас работает отлично, довольно говорит сэр Зануда, хотя и со странностями. Полёт бладжера — как вкус косточки, румянец — как звук скрипки… Что это вообще было? Ах, какая разница — было бы тут вообще на что смотреть ястребиным взором, отвечает ему леди Берна. Косточки со скрипками сильно картину не меняют.
А господин Йодль тем временем завёл спор о чём-то с профессором Маклеодом — о секретах подачи мячей, не иначе, продолжала ехидничать леди Берна, — и их связи с персональными лунными циклами игроков. Но скоро выяснилось, что Йодль забирает всех шести— и семиклассников с тренировки: подходит время его танцкласса, и ему там нужны абсолютно все! Помня наказ директрисы, Маклеод неохотно уступает — и вот Алан приземляется, а за ним Бэзил Томпсон и ещё несколько игроков, а с трибун поднимаются Селина Брэгг и Хизер Макфасти, и Берна, конечно, плетётся вслед за ними всеми. Она с сожалением снимает Сенсибилитас — и мир снова становится по-декабрьски серым. Лишь плащ господина Йодля впереди продолжает запускать по ветру синие поющие паруса.