С силой раскрошив пальцами листья полыни, он забросил их в котёл и начал быстро помешивать зелье, которое теперь уже бурлило и пускало крупные пузыри. Версия с маггловской француженкой отпадала. А, может, это та китаянка, которая помогла ему поймать пламя дракона, Мейфенг? Один ингредиент остался. Пиявка.
— Седрик. Если она где-то далеко, в Китае, например, то это тоже ведь не повод — ты закончишь обучение и сможешь вернуться туда и побороться за свою любовь. Ждать, конечно, нелегко, но…
— Да здесь она, здесь. — Он снова вытер пот и закрыл на какой-то момент глаза руками. Руди сделала молниеносное движение и снова замерла на вершине дуба. А Седрик открыл глаза и, не глядя на Гертруду, стал говорить дальше. — Постоянно рядом — и это невыносимее, чем ждать. Она… она даже притронуться ко мне брезгует — я видел, как замирает порой её рука, и она не может себя пересилить. Избегает этого постоянно — вот и сегодня, могла меня выбрать в «Ручейке» — но не стала этого делать. И я уже не могу этого терпеть.
Он остановился и опустил голову, делая глубокий вдох. Гертруда же только говорила себе, не может быть, не может быть…
— Раз уж вы здесь, лучше помогите мне, Гертруда, как вам помогла когда-то Зореслава. Ведь сейчас время для формулы, а у меня, нерадивого ученика, как назло — никаких идей. Подбросьте хоть парочку. У вас же есть… недостатки?
Гертруда ощутила, как её сердце пустилось вскачь — но этого же не может быть! Чей же то был портрет?
— Я видела тебя тогда в библиотеке — с портретом в руках, — с трудом заговорила она. — Ты смотрел на него, я думала… ты влюблён в какую-то девушку в Нормандии и…
— Акцио портрет! — Из валявшейся на полу сумки Седрика вылетела миниатюра. Он поймал её и протянул Гертруде. — Вот, пожалуйста, смотрите на девушку из Нормандии.
Не веря глазам, Гертруда взяла в руки свой собственный портрет — такой же, как когда-то заказал Ричард…
— Но как?
— Я думаю, Руди уже знает, как. А сейчас, Гертруда, я вас умоляю, недостатки. Какие угодно — хоть выдуманные, хоть реальные. Я сам не могу… когда вы рядом.
— Только один: я полная идиотка, Седрик. Впрочем, как и ты. Посмотри мне в глаза.
И, прежде чем он успел ответить, она подошла к нему и поймала его взгляд, чуть ли не силой затягивая его в свои мысли.
Она ожидала увидеть его ипостась Храбрец, с которой уже была знакома, но его словно кто-то оттолкнул в последний момент, и в её внутреннем ландшафте появился Певец с лютней в руках. Он огляделся и присвистнул.
— Храбрец говорил, что ему удалось увидеть тут только сплошные выжженные просторы и тучи.
— Тут и были лишь выжженные просторы, Певец, — сказала Молния.
— Что было по-своему мило, — вставил Профессор. — А теперь тут, куда ни шагни, вот это.
Певец глянул на Профессора и воскликнул:
— Ты совсем как мой Мудрец! Вас надо познакомить. А вот это прекрасно! Что это за растение?
— Огнетрав, — ответила Молния. — Он начал прорастать в тот день, когда мы познакомились и вот, за четыре месяца, покрыл тут всё.
Под ласковыми руками бриза поля огнетрава колыхались волнами — они тянулись во все стороны, покрывая холмы до горизонта. Солнце сияло в предзакатном небе, и огнетрав переливался ярким пламенем всех оттенков алого и малинового, словно в каждом соцветии горел свой костёр.
— Потому что каждый раз, когда я думаю о тебе, прорастают и со временем начинают цвести новые побеги огнетрава. Но я только сейчас поняла, что это значит.
Вместо ответа Певец распахнул ворот своей рубахи, и оттуда вырвался вихрь из сотен огненных бабочек, которые начали порхать над алыми полями.
Гертруда ощутила, как Седрик покинул её мысли — он стоял перед ней, молча, с отблесками закатного солнца в глазах. Она осторожно сняла пиявку с него руки и заморозила её Фригусом.
— Пригодится для другого зелья, — сказала она, не сводя с него глаз. Потом она протянула руку к его горячему лбу и убрала налипшую прядь волос. — Я столько раз хотела это сделать, Седрик. Просто не решалась. Я же твоя наставница — я не могла себе позволить…
Седрик поймал её руку и прижал к губам. Она ощутила, что его губы пересохли так же, как и её собственные. Надо вернуться в зал и выпить воды, а лучше — вина и…
— А у меня тут омела, между прочим, — раздался язвительный голос сверху. Седрик и Гертруда одновременно вскинули вверх палочки и увидали Пивза, парящего над ними с огромным арбузом в руках.
— Пивз, по-моему, это не омела, — сказала ему Гертруда.
Полтергейст с выражением крайнего удивления на лице уставился на арбуз.
— Не может быть! Как я мог так ошибиться? Но ничего, ребята, не беда! Сейчас всё будет. Я быстро смотаюсь — только не целуйтесь тут без меня! Без омелы нельзя сегодня!
С этими словами он выпустил арбуз из рук и исчез. Седрик и Гертруда одновременно сказали «Вингардиум Левиоса», и арбуз застыл в воздухе над ними. Потом они аккуратно опустили его на стол рядом с котлом. Седрик перевёл палочку на недоваренное зелье и сказал:
— Эванеско!
Котёл тут же опустел, а из палочки Гертруды без её команды сорвался патронус и закружился вокруг Седрика.
— Ну что, подождём омелу? — спросила она, ощущая, как ускоряется её пульс.
— Je ne peux plus attendre[1], — проговорил Седрик и притянул её к себе.
Его губы были сухими и горячими, и его тело пахло, как и всё вокруг, мылом, лепестками цветов и жасминовой водой, но с примесью его собственного запаха, который она давно уже научилась узнавать. Она снова провела рукой по его волосам — этого не может быть, не может быть! Но это происходит.
— Седрик, ты ошибаешься, — прошептала она, с трудом отрываясь от него. — Ты себя называешь заурядным? Ты — самый необыкновенный из всех, кого я когда-либо любила.
И теперь патронус сорвался с его палочки — его серебристый дракон облетел вокруг неё и сел ей на ладонь. Глядя на патронуса Седрика и прислушиваясь к его всплескам эмоций, которые долетали по ментальной связи и становились теперь понятыми, она добавила:
— Как ты мог даже подумать иначе?
Она поцеловала его опять и потом сказала со вздохом:
— Нам нужно вернуться на бал, Седрик. Спектакль мы пропустили, но во втором отделении нужно хотя бы показаться.
Но он замотал головой:
— Нет, только не сейчас. Я просто не смогу вести себя, как подобает вашему ученику. Я начну вас целовать, как только окажусь рядом — просто не смогу остановиться.
— Ты разве не хочешь потанцевать со мной? Я всё первое отделение только об этом и мечтала, но ты меня игнорировал.
— А я о чём мечтал, как вы думаете — но с вами рядом постоянно кто-то был: вас приглашали, уводили, заговаривали вам зубы, а Этьен даже вывел из зала зачем-то.
— Ты следил за мной, что ли?
— Что мне оставалось? Перед тем, как сварить зелье, я сам хотел станцевать с вами хоть раз, но…
— Так вернёмся сейчас и станцуем.
— Нет-нет-нет. Как я сказал, это будет всё равно, что написать при помощи Флаграте огромными буквами на весь зал…
— Что написать?
— Вот это. Флаграте!
Огромные огненные буквы повисли в воздухе.
— Тут стоит кое-что исправить, — сказала Гертруда и навела на буквы свою палочку, но потом передумала и положила свою руку на руку Седрика. От соприкосновения их магии она и раньше ощущала душевный подъём, но сейчас это было как засасывающая воронка возбуждения. Направляя свою витальность сквозь его руку и палочку, она сказала:
— Делетриус! Флаграте!
И слово «vous» исчезло, а вместо него она написала «t’»[2].
— Вот так уже лучше, тебе не кажется?
— Да, гораздо. Но понадобится время, чтобы привыкнуть.
— Время у нас есть, я надеюсь. А сейчас я возвращаюсь — мне просто никак нельзя не появиться там: — директриса не поймёт. Но я, как и положено преподавателям во втором отделении, исчезну пораньше — одной из первых.
— Я буду ждать тебя тут.
— Здесь слишком жарко, как ты сам отметил. Портус! — Она направила палочку на арбуз и превратила его в портоключ.
— И куда я попаду?