У многих ипостаси не меняются с юного возраста, как, например, у Кристины. Она говорит, что внутренняя «Королева» жила в ней, сколько она себя помнит. У меня же с каждой обретённой мною руной на теле возникал новый внутренний житель, который постепенно вбирал в себя несколько других. Так что сейчас у меня осталось ровно три обитателя моих островов души: Огонь, Земля и Воин. Последнего Кристина называет «Драчун» и советует мне выпускать его почаще на «прогулки». Но я уже дрался достаточно, так что хватит с меня шрамов на теле и на душе. Пусть уж лучше Воин просто ехидничает.
Патронус Гертруды появляется передо мной, напоминая, что этим утром я всё-таки не совсем один в лесу. Мы вышли сегодня на рассвете вчетвером — Гертруда, Седрик, я и Иниго — чтобы найти в чаще умирающего единорога. Я давно уже чувствовал его присутствие — ощущение пронзительной светлой печали — и сегодня, похоже, пришёл его час. «В западной стороне — ничего. Мы идём теперь на север», сказала серебристая саламандра и растворилась в воздухе. Я тоже держал курс на север, так что свистнул Иниго и свернул немного восточнее.
Руны на теле взаимодействуют у каждого по-разному. Руны земли, воды и воздуха у Зореславы делают её ходячим Сенсибилитасом — кажется, она замечает всё, что происходит с каждым, кто дышит с ней одним воздухом и ступает по той же земле. И что будет, когда она заполучит ещё и руну огня? Впрочем, она не спешит с этим. Я же ощущаю не столько других людей, сколько всё живое вокруг, устанавливая с ним контакт. Хотя, когда горит огонь и рядом с ним люди, они тоже порой становятся для меня почти прозрачными. Но если Зореслава может и вмешаться, то я предпочитаю… «дать всему идти своим чередом», закончил мысль Воин.
Иниго вернулся и потянул меня снова в северном направлении: похоже, он взял след. Так и есть: вскоре мы наткнулись на цепочку следов на снегу, серебрившихся в крошеве косых утренних лучей. Я подозвал пса к себе.
— Иниго, беги за Гертрудой и Седриком, веди их сюда. Давай, мой хороший.
Пёс умчался, а я остался ждать их, прислонившись спиной к сосне. Земля внутри меня распахнула глаза, потянулась и прислушалась к зимней песне полусонного дерева — тяжести снега на пушистых лапах, тягучему танцу сока под корой, тёплой темноте уходящих вглубь земли корней. Жизнь сосны — такая прозрачная, когда смотришь на неё глазами Земли. Впрочем, некоторых людей тоже можно читать, не разводя костры. Как Гертруду и её ученика, например. Я ещё с осени ощущал растущее между ними напряжение, но с тех пор, как они стали любовниками, из них обоих чуть ли ни искры сыплются. Кажется, магия бурлит и выливается из их сосудов — хоть чашу подставляй. А уж если их чары соприкасаются — то лучше в сторону отскакивай, вместе с чашей.
Хуже всего то, что они используют свою ментальную связь в личных целях! Сложно находиться в одном месте с двумя влюблёнными, между которыми постоянно идёт беззвучный разговор. Магглы бы на их месте уже давно поженились и отправились заводить детей, но не таковы чародеи, чьи головы полны безумных идей. Эти продолжают обучение и поиски магических истин, а сегодня — и поиски умирающих в зимних чащах единорогов. А вот и они сами.
Я оторвался от сосны, ступая навстречу несущемуся Иниго, за которым, немного отстав, шли разгорячённые Гертруда и Седрик. Я молча указал им на след и двинулся по цепочке следов. Важно было не опоздать — тело умершего единорога очень быстро начинает рассыпаться серебристым прахом, так что на сборы даров у нас будут считанные минуты. За спиной я услыхал тихий смех Гертруды.
— Как вы мне надоели! — проворчал я. — Говорите уже вслух или вовсе молчите, даже в мыслях.
— Хорошо, Айдан, — ответила она извиняющимся тоном. — Мы прекращаем болтовню.
— Это всё я виноват, — подал голос Седрик. — Поскольку сейчас каникулы, у меня неделя глупых шуток. Но при других я стесняюсь, так что приходится всё наставнице выносить.
— Просто помолчите, а? — сказал я, и вышло, кажется, довольно резко. Что это я, в самом деле? Гертруда мне как сестра, а Седрик — отличный малый. Если меня раздражает их любовь, то это явно мои проблемы, а не их. Так что сам помолчи, Макфасти.
Единорог, лежавший на поляне и казавшийся белее снега, ещё дышал. Иниго, мягко ступая по следам зверя, подошёл к нему и прижался к его едва вздымающемуся боку. Я тоже последовал за ним и присел рядом с головой единорога. Его глаза ещё сверкали — мне вспомнились слёзы Кристины, вызванные ярким июльским светом. У неё всегда слезились глаза от солнца. Единорог взглянул на меня, и я прочёл в угасающем взоре историю его долгой жизни. Земля внутри меня спросила у зверя, можно ли принять его дары, и получила ответ «да». Я услышал, как Гертруда нерешительно подошла сзади, затем присела рядом со мной и положила руку зверю на голову. Я подумал было, что она пытается продлить жизнь единорогу — что было бы уже бессмысленно — но она всего лишь делилась со зверем на прощание нежностью. Свет в его глазах ещё раз сверкнул, затем стал медленно меркнуть.
— А теперь быстро и точно так, как я вам объяснял, — скомандовал я, когда зверь перестал дышать, и принялся за дело.
Седрик занялся рогом — это была самая лёгкая из трёх задач. Он шустро справился и переключился на волосы, которые уже срезала и собирала в приготовленный для этого мешочек Гертруда. Я же делал надрезы и нагревал тело единорога: собрать его кровь нужно было быстро, что зимой совсем непросто. А ведь где-то волшебники убивают единорогов, чтобы добывать ценные ингредиенты, подумалось мне, и Воин вскинул голову. Нет, я не буду охотиться на охотников, сказал я ему, заканчивая сборы крови и чуть ли не разливая её, но тут Гертруда переключилась на помощь мне, и всё удалось сохранить. Ещё немного — и тело зверя стало бледнеть и истончаться, а затем превратилось в облако серебристого праха. Можно было возвращаться.
— Айдан, — обратилась ко мне Гертруда на обратном пути. Она честно старалась не общаться с Седриком, отчего мне стало немного стыдно. — Послушай. Мэгги грустит в последнее время. И, если мне это не чудится, ты тоже.
— Уже и погрустить нельзя.
— Отчего же, грусти на здоровье. Но вот ученицу надо бы развеселить.
Я хотел было пошутить насчёт того, что не всем доступны такие способы веселить учеников, как ей, но сдержался. Что-то я и, правда, дёргаюсь без всякой причины.
— Ты на Гебридах когда был в последний раз? — продолжала Гертруда, и я осознал, что этот разговор она затеяла неслучайно.
— Давненько уж. Летом так и не выбрался — пропустил Игрища, отчего родители в ярости прислали мне Крикуна.
— Я так и думала. Почему бы не наведаться к ним на каникулах?
Почему бы нет? Нет причин, конечно, кроме… Огонь внутри вспыхнул и вздохнул. Гертруда права — самое время отправиться на Гебриды и полетать с драконами. Воин немедленно заявил, что лучше ничего и не придумать.
— Признаю, мысль хорошая, — сказал я вслух.
— Ещё бы, — ответила Гертруда. — А мы хотели напроситься с тобой. Седрику в Китае удалось поймать пламя огнешара. Неплохо было бы повторить эксперимент с гебридским чёрным — чтобы понять, насколько этот способ применим к разным видам.
— Так вот оно что! Не трогательная забота о друге, а магические эксперименты…
— Айдан, — серьёзно произнесла Гертруда, перебив меня.
— Извини, я не знаю, что на меня нашло.
— Зато я знаю. Отправляйся к родным, друг. И поскорее.
Голос сонной Мэгги раздался в голове: «Доброе утро, профессор Макфасти». Я мысленно поприветствовал её, а затем выслушал нытьё на тему, что заниматься с землёй слишком холодно и слишком снежно, и что у неё совсем нет сил, и можно ли перенести занятие… Я узнал голос её ипостаси Мелани. «А хочешь отправиться на каникулы на Гебриды, Мэгги?», спросил её я. «Когда?» Ответ был молниеносным и бодрым, и это уже была вовсе не Мелани. Явно Молли, любительница приключений.
— Когда вы будете готовы к вылазке на Острова? — спросил я Гертруду и Седрика. Они переглянулись и пожали плечами — хоть сегодня.
«Отправление после обеда» послал я Мэгги мысленный ответ и добавил «Но готовься к занятиям». «Но ведь Гебридские острова на севере. Разве там не холоднее, чем тут?» пришёл новый вопрос от ученицы. Во всех ипостасях Мэгги не разобраться — их не менее пяти — но дотошную «Этьену» я не могу не узнать. Как бы у нас всех от знакомства с Этьеном де Шатофором не завелась такая внутренняя личность.