Когда Тарансей был уже близко, Малкольм бросил команду, и наше «крыло» пустило в Сердцеедку Риктусемпру в то время, как третье крыло переместилось вперёд прямо по курсу полёта драконицы, оказавшись между ней и приближающимися Гертрудой с Седриком. Злое алое пламя вырвалось из пасти раздражённой Сердцеедки, «крыло» тут же исчезло с его пути, а далее дело было за ловцами огня. Седрик рванул к пламени под прикрытием Гертруды, но драконица ускорилась и понеслась вперёд, пока струя ещё дрожала в воздухе, и ловцам пришлось разлететься в разные стороны. Сердцеедка тем временем пересекла маленький остров и снова неслась над морем.
Что ж, первая попытка не удалась. Видимо, мало спровоцировать струю пламени в нужном направлении — стоит ещё и поменять курс драконицы сразу же после этого. Малкольм явно подумал о том же, поскольку подал «крыльям» новые команды. Сердцеедка уже достигла массива острова Гаррис — теперь у нас будет больше времени для манёвра. «Крылья» начали набирать скорость, а Седрик и Гертруда переместились вперёд, насколько могли, оставаясь в поле зрения. Драконица несколько раз пыталась сменить направление и ударить хвостом «крыло», но Макфасти гнали её вперёд. Свинцовое небо начало заливать нас дождём.
И вот снова повторяется манёвр с Риктусемпрой — второе «крыло» уходит от удара хвоста, третье становится ложным объектом для пламени, затем исчезает — и вдруг — вспышка — перед драконицей появляется… Тиффани?! Она-то что тут делает? Раздаётся пронзительный крик. Воин толкает меня вперёд, но пока я долетаю до Сердцеедки, та выпускает из ноздрей малиновое пламя, которое переливается фиолетовым по краям. Впрочем, это уже не струя, а скорее облако, и в него влетают Седрик и Гертруда. Я, не ожидая команды, несусь вперёд, не совсем понимая, что собрался делать, но Тиффани летит мне наперерез, заставляя свернуть в сторону. Она кричит — я осознаю, что это не крик, а скорее песня, от которой кровь перестаёт неистово стучать в висках, и я успокаиваюсь. Нечто подобное, судя по всему, происходит со всеми Макфасти — они парят вокруг, наблюдая, как в странном пламени медленно кружат Седрик и Гертруда. Затем они вылетают из облака, которое быстро рассеивается в дымке из дождя, и время словно срывается с места. Драконица снова выпускает пламя — на этот раз привычное алое, от которого едва спасается «крыло» Малкольма, затем мы получаем команду уходить. Тиффани летит рядом со мной золотистой кометой — что это было, а, Тиффани? Что это было?!
Этот вопрос у всех на устах, когда мы возвращаемся на Скай под дождём, переходящим в мокрый снег. Малкольм, Финола, Финдлей и другие задают вопросы наперебой — и мне, и ловцам пламени. Я еле успеваю отвечать и переводить, а Седрик просто показывает драконоводам склянку, внутри которой переливается малиновое пламя с фиолетовыми проблесками. Я вспоминаю то, что мне пересказывала Гертруда со слов Седрика про фениксов и китайского огнешара, но решаю пока промолчать об этом. Вокруг разгораются споры, но вскоре стихают — общим мнением Макфасти становится версия про «необъяснимую магию фениксов».
— Ты её надоумил? — спрашивает меня Финола.
— Да какое там — для меня это было такой же полной неожиданностью, как и для вас.
— Как и для Сердцеедки, судя по всему, — добавил Финдлей. — Оказывается, она у нас тоже с огоньком.
— Все драконы с огоньком, будто бы ты не знаешь, — осадил его Малкольм.
— Все, да не с таким! — продолжал Финдлей. — Слушай, Айдан, ты можешь попросить Тиффани ещё разок устроить такое представление?
И пока я клялся бородой Мерлина и другими частями тела знаменитых волшебников, что фениксы сами себе на уме, и их можно, конечно, о чём-то попросить, но это совершенно не значит, что они это сделают, Седрик и Гертруда ускользнули из нашей орущей толпы, унося с собой склянку с пламенем Сердцеедки.
*
В нашу последнюю ночь на Гебридах небеса преподнесли нам прощальный подарок: зелёно-лиловое танцующее сияние простиралось над западным горизонтом, властно притягивая к себе все взоры. Клан Макфасти расположился на длинном мысе, уходящем в море, подобно хвосту дракона. На мысе вспыхнули костры, и началась перекличка дудок и барабанов, полетел берущий за душу плач отцовской волынки, зазвенели крики и смех… Мы сидели немного в стороне от всех — Малкольм и Кора, Седрик, Гертруда и я. Мэгги была снова в толпе юных Макфасти, и, дракон подери, она уже вовсе не пыталась от них отделаться. Умеет наш клан прорастать в душе, как корни дерева сквозь камень.
— Мне неловко как-то, Малкольм, — говорила Гертруда, а я переводил. — Надеюсь, мы не сильно раздразнили драконов своими выходками?
— Наоборот, драконам нужно постоянно напоминать, что они тут не одни. Они любят возомнить себя хозяевами Островов.
— Как и мы, между прочим, — вставила Кора, поглаживая свой округлый живот, к которому прижимался сидящий рядом с ней Иниго. — Тут мы похожи.
— А сколько драконов на попечении у Южных Макфасти? — просил Седрик.
— У них четверо, — ответил мой брат. — Но, если учесть, что Бродяга забирается и к ним на юг, то можно, считать, что драконов у нас поровну. И это — многовато. Мы постоянно следим за появлением яиц в гнездах самок. Больше драконов, чем уже есть, нам не надо.
— Нам нужно больше Макфасти, — сказала Кора и поглядела на меня со значением.
Ну, конечно, как же без этого разговора, вздохнул я про себя. Но тут меня спасли Хизер и Энни, которые подбежали к своей матери и начали её о чём-то упрашивать. Та продержалась недолго — с радостными криками племянницы убежали к друзьям с вестью, что им разрешили показать Мэгги пещеру Фингала — красивое место с настоящими стенами из базальтовых столбов на одном из крошечных островов на территории Южных Макфасти. Я вызвался было их сопровождать, но Малкольм мне сказал «сиди» и поднялся сам. Так что я остался у костра и продолжил смотреть на волшебное зелёное сияние. Седрик достал лютню и начал тихо наигрывать мелодию, а потом вдруг остановился и указал в сторону моря.
— А это ещё что?
Я ощутил его присутствие раньше, чем смог разглядеть огромную тень под водой, движущуюся с большой скоростью. Молниеносная вспышка брызг, и в воздух из воды взвился дракон, несущий что-то в пасти. Дельфин? Морж?
— Бродяга! — крикнул кто-то, и клан, как один человек, приготовил палочки. Но Бродяга, занятый лишь своей добычей, пролетел мимо, не обращая на нас никакого внимания, и свернул в сторону Южного Уиста. Его гребень сверкнул мокрой зеленью в переливах Северного сияния, а с крыльев слетели водопады капель.
— И правда красавец, — восхищённо вздохнула Гертруда, а Бродяга удалялся, пока не исчез из виду. Мы продолжали смотреть ему вслед, пока нас не затянуло снова в созерцание пляшущих в небе огней.
— Aurora borealis, вот как они правильно называются! В учении — свет, это я вам точно говорю, — сообщил голос старины Тэвиша, который возник рядом. — А вот это — uisge beatha[1], или же, учёным языком, aqua vitae — не желаете ли отведать?
Он еле держался на ногах, а в руках у него дрожала чаша. Кора поднялась, сказав, что ей пора, и я направился за ней вслед, но и тут меня остановили.
— Останься, Айдан, — сказала Гертруда. — Седрик проведёт Кору. А ты посиди и отведай освещённой светом знаний aqua vitae.
Седрик и Кора ушли, а Тэвиш, покачиваясь и расплёскивая содержимое чаши, протянул мне заветную «воду».
— На севере переизбыток магии, между прочим, — продолжал он сеять семена мудрости, — вот и вырывается она в поднебесье. Вы такого в своём Лондоне не увидите, да.
— Не совсем в Лондоне, Тэвиш, — усмехнулся я и отхлебнул из чаши. Напиток обжог гортань, и слёзы выступили на глазах. — Мерлинова борода!
— Barba non facit Merlinum[2], — изрёк Тэвиш заплетающимся языком и побрёл к другому костру. Я протянул чашу Гертруде. Она сделала небольшой глоток и поморщилась.
— И как вы такое пьёте?
— Сам не понимаю. Наверное, дело в переизбытке северной магии.
— Айдан, я всё хотела с тобой поговорить.
Что ж такое, не сбежать от задушевных разговоров. Ты ведь и сам давно жаждешь излить душу, заметила Земля, Так изливай уж. И Огонь подтвердил её слова мягким сиянием.