— Берите себе одного, решайте, каким заклинанием его обездвижить, если окажется сильно шустрым, и приступайте. Помните про принцип минимального расхождения.
Так и есть, котята! Класс уже вовсю выражал своё умиление, вытягивая котят из корзины, ссорясь из-за того, кому какой достанется, и придумывая им на ходу клички. Эмеральдина Сэлвин раздобыла себе полностью чёрного «Уголька» и принялась его гладить, вытянув губы и нашёптывая какую-то чушь. Берна, не глядя, схватила первого попавшегося котёнка и посадила его перед собой на парту. Воровато оглядевшись, серое в полоску существо попробовало улизнуть и получило от Берны Петрификус Тоталус.
Что ж, принцип несложен, думала Берна, присматриваясь к неподвижному котёнку, даже скорее наоборот — находка для ленивых. Глаза — в глаза, уши — в уши. Ну, или в уши и рога, добавила леди Берна, подумав о телёнке Августы. Рога — это жизненно важный орган? серьёзно задумался сэр Зануда. Берна вспомнила лохматых хайлендских коров с их острыми рогами и кокетливыми чёлками. Вот это было бы эффектно — если бы такая сейчас появилась на её столе. А, впрочем, к чему мне кому-то что-то доказывать? Леди Берна напомнила ей, что нужно отрабатывать «ленивый» принцип, а не устраивать тут выставки крупного рогатого скота. Берна подумала о куропатке, чучело которой она часто рассматривала в родительском замке, потому что ей нравились красные наросты над её глазами. Почему бы, собственно, и нет?
Берна прикоснулась палочкой к котёнку и мысленно начала менять его форму и окрас. Вытягивая ему шею и уменьшая голову, она перекрашивала их, а за ними — и всё тело в буровато-рыжий цвет, а затем преобразовала шерсть в перья. Серые глаза котёнка почернели, а уши превратились в ярко-красные «брови». Передние лапы она переделала в крылья, а задние превратила в белесые птичьи ножки. Со шпорами или без? Вот уж и не вспомню, мысленно пожала плечами Берна. Будут без шпор. Кошачий хвост распушился чёрными перьями. Картины мысленно наслоились одна на другую, плавно переходя от котёнка к куропатке, и Берна вложила в трансфигурацию немного жизненной силы из фамильной супницы. Надо бы наоборот, усмехнулась леди Берна: дичь — в супницу, да с розмарином… Она сняла Петрификус Тоталус, и куропатка тревожно закудахтала: крлык, крлык, крлык, а затем быстрее — чат-чат-чат-чат-чат. Берна огляделась и увидала, что куница на парте Августы уже готовилась к прыжку. Вот так всегда, вздохнула она, выставляя между куницей и куропаткой Репелло.
— У вас всех на устах, конечно же, вопрос, что будет, если кто-то из ваших трансфигурированных хищников поглотит менее удачливое животное. Что ж, последствия тут могут быть разные, и зависят они от множества факторов. Каждый из них мы с вами рассмотрим на будущих занятиях, а сейчас я проверю у каждого, насколько соблюдён принцип минимального расхождения.
Крайне дотошная проверка происходила до конца урока, и Берне приходилось защищать куропатку не только от куницы, но и от рыси, орла и лисицы, которая напомнила ей утренний сон и песенку про Тома-волынщика. Преследуют меня эти Томасы, проворчала Берна, убирая в который раз птичий помёт с парты при помощи Эванеско. Когда же проверка, в ходе которой слизеринцы получили гораздо больше баллов, чем хаффлпаффцы, закончилась, сэр Тристан задал горы домашнего задания и ещё раз призвал к изучению анатомии немагических тварей в библиотеке.
— А также учтите, что последствия неудачной трансфигурации как для животных, так и для людей могут быть печальными. С профессором О’Донованом вы начнёте сегодня изучать зелье, которое помогает справиться с такими неприятностями, но надеяться на него полностью не стоит. Только ваше прилежание и усердие…
Берна заглушила поток его слов, разрешив леди Берне напевать про Тома-волынщика во весь её зычный внутренний голос. Куропатка вновь стала котёнком, который отправился в корзину вместе с бывшими куницами и орлами. За теми холмами, где даль-синева, крлык, крлык, крлык, заливалась леди Берна. Пережить латынь — и можно будет расслабиться на зельеварении, представляя себе профессора О’Донована то кентавром, то Томасом Лермонтом. Выходя из класса, она услыхала, как Айлин и Эйриан перешёптываются, с недовольством обсуждая баллы от профессора. «Явно хочет взять реванш за прошлый год, когда в первенстве между домами победил Хаффлпафф», чуть ли не шипела Эйриан, а Айлин согласно кивала, нахмурив брови. Крлык, крлык, крлык, чат-чат-чат-чат-чат, ехидно пропела леди Берна.
На перемене перепало и болтовни от Рейвенкло, совместно с которыми слизеринцам предстояло терзать латынь: Мэгги продолжала рассказывать друзьям про свои приключения на Гебридских островах — она вообще останавливалась? Берна узнала, что там были, оказывается не только профессор Макфасти с Мэгги, но ещё и профессор Госхок с её учеником-французом. Мэгги красочно описывала, как обучается магии тамошняя молодёжь, которая отказывается от Хогвартса, и Берна снова запустила внутреннюю куропатку. А затем появилась профессор Дервент, и в классе воцарились тишина и латынь.
Долгожданный урок зельеваренья не разочаровал Берну: восстанавливающее зелье оказалось не слишком сложным в приготовлении, и, совершая все рутинные манипуляции с ингредиентами и поглядывая на профессора О’Донована, она спокойно предавалась фантазиям. Заставив сэра Зануду присматривать за зельем, леди Берна рисовала картины — одна другой краше. Вот профессор О’Донован неудачно превращает себя в коня, становясь кентавром-поневоле и в печали томится у ручья, не зная, что ему делать. И является к нему Берна в изумрудном платье со светящимся фиалом, в котором булькает целебное зелье. Вот он протягивает руки…
— Хвост тритона лучше нарезать продольно, — произнёс над ухом голос несостоявшегося кентавра. Мне это показалось, или он дольше задержался у моего котла, чем возле других? подумала Берна.
Формула для восстанавливающего зелья была и вовсе элементарной: образно описать радость возращения в привычный вид. Нигде не сказано про стихотворную форму — значит, можно и прозой. Куда уж проще? «Как неземная благодать, твоё явление, о дева, что исцеленье мне несёт», произнёс кентавр в её воображении. Может, пора уже настоящую формулу сочинить? укоризненно проговорил сэр Зануда.
— Подобен возвращению форели, украденной лисицей хитрой из костра, вернувшийся к тебе твой облик.
— Необычно, — сказал профессор, немного посмеиваясь. — Но где же в этой формуле радость?
— Радость там — везде, профессор, — ответила ему Берна, стараясь звучать таинственно и соблазнительно. — Видимо, у вас лисицы форель не воровали.
— Тут ты права, Берна: в смысле форели мне пока везло. Но если бы у меня её таки стянули, а потом добровольно вернули, я бы скорее насторожился. Специалис Ревелио! Гм, что ж, признаю, что радость там всё-таки была — по крайней мере, твоё зелье решило именно так. Десять баллов Слизерину.
«Побудь часок со мной вдвоём, да не робей, вставай с колен», весело напевала Берна уже вслух, выходя из кабинета зельеварения. «Но не целуй меня, мой Том, иль попадёшь надолго в плен». Эх, холодно или нет — а пойду сегодня к Моргане, решила она, окрылённая своей несомненной и решительной победой над сердцем профессора О’Донована.
После обеда Берна выбежала из замка, ощущая себя королевой зимы, фейри и тайных знаний, и, не в силах превозмочь нетерпение, сделала портоключ к водопаду. Ей пришлось долго приходить в себя после перемещения, медленно фокусируясь на каплях, слетающих с сосулек на ледяном каскаде, в который мороз превратил водопад. Лучи солнца, которое начало клониться к западу, исподволь царапали левые бока сосулек. Что ж, королева зимы и фейри, если ты налюбовалась, отправляйся в пещеру, подала голос леди Берна.
Осторожно пробравшись за ледяную стену, спустившись по длинному сужающемуся проходу, преодолев под Сенсибилитасом грот искривлённого пространства и пройдя по туннелю с подземной рекой, Берна наконец оказалась в наполненной тысячей эхо и журчанием фонтана пещере своей бестелесной наставницы. Сотканный из теней и отблесков невидимых огней образ Морганы возник перед ней, и хрустальный голос произнёс её имя.