— Берна Макмиллан.
Берна учтиво поклонилась и поприветствовала призрака Морганы.
— Рассказывай, какие тернии нынче возникают на пути Берны Макмиллан к звёздам.
И Берна, уже зная, что Моргане интересны все подробности, рассказала и про бал, и про каникулы, и про первый день учёбы, опуская, разве что, свои фантазии на тему Томаса Рифмача и профессора зельеваренья. Не дожидаясь наводящих вопросов, выложила также всё, что заметила или слыхала про профессора Госхок, включая и её вылазку на Гебриды. Очертания Морганы мигали огнями и перетекающими, как внутри хрустального шара, тенями.
— Как твои успехи с шаром? — спросил колкий голос, словно читая её мысли. Может, и читает — разве её поймёшь?
— Хорошо, — неуверенно ответила Берна. — Но я хотела вам задать вопрос насчёт того, что мне показал шар. Если можно.
— Задавай свой вопрос — ведь вопросы рождаются, когда разум покидает колыбель сна.
— Я попросила шар показать мне нечто важное, что я упускаю. И он мне показал вишнёвую косточку. Я не представляю, к чему это может быть. Вы мне не могли бы подсказать?
Моргана стала расспрашивать Берну про это видение во всех подробностях, и вскоре та уже поведала и про уточнённый Сенсибилитас, и про тренировку на квиддичном поле. Когда она закончила, в пещере повисло хрупкое молчание, а затем голос снова заскользил по кристальным перекатам.
— Ты порадовала меня, Берна. Я не ошиблась в выборе ученицы. Вот какую мудрость подарю я тебе сегодня: иди к видениям тропою звуков, цветы и ягоды неся в руках.
Настроение Берны тут же испортилось, несмотря на похвалу наставницы: только новых загадок ей и не хватало. Хоть и не задавай вовсе вопросов, раз толку всё равно никакого. Но кристаллы слов наступали:
— Есть ли у тебя ещё вопросы, Берна?
— Хотела ещё спросить про поединок на метаморфозах. Я в трактате прочла о нём, но не поняла, в чём он состоит.
— Что ж, присаживайся поудобнее, поведаю тебе об этом.
И снова я попала, тяжело вздохнула про себя Берна, скатывая подбитый мехом плащ в подобие сидения и устраиваясь на полу пещеры.
Моргана начала рассказ о некоей ведьме Керидвен, которая захотела сделать своего уродливого сына мудрецом, ибо с его внешним обликом ничего поделать не могла. Для этого она затеяла варить зелье, которое даровало бы и знания, и поэтическое вдохновение. Долго варилось то чудесное зелье, а помешивать его нужно было постоянно. И вот отлучилась Керидвен, а следить за котлом поручила мальчишке-слуге. Пока он его караулил да помешивал, три капли вырвались из котла и упали ему на палец. Он облизал палец и нежданно обрёл и мудрость, и поэтический дар, ибо только в этих каплях и заключалась сила зелья. Разгневанная Керидвен накинулась на мальчика, но тот обернулся зайцем и убежал. В борзую собаку превратилась тогда Керидвен и хотела схватить зайца, но тот обернулся рыбой и скрылся в реке. Тогда она стала выдрой и почти настигла рыбу, как мальчик обернулся пичугой и взлетел в небо. Керидвен же обернулась ястребом и взмыла вслед за ним.
Прямо как у нас на уроке трансфигурации сегодня, подумалось Берне. И почему этот обретший мудрость мальчишка сразу не превратился в кого-то хищного, поинтересовалась леди Берна, но перебивать Моргану она не решилась. Вспомнив свою запуганную куропатку, она даже посочувствовала непутёвому «мудрецу».
А Моргана тем временем поведала, как мальчик обернулся пшеничным зерном, и его немедленно склевала курица, в которую превратилась ведьма. После этого она забеременела и родила мальчика, да такого прекрасного, что не смогла она его погубить, несмотря на всю свою ярость. Вот так и последствия трансфигурации, прокомментировала леди Берна. А новорождённого мальчика Керидвен пустила в корзине по морю, и он прибился к берегам Уэльса, где вырос и стал великим бардом Талиесином.
— Надеюсь, ты уловила суть этой древней легенды, Берна Вишнёвой Косточки? Непредсказуемы дары мудрости, и порой приходится их вынашивать в себе и рожать в горьких муках сомнения и гнева. Душа же при этом претерпевает метаморфозы. Что, впрочем, к поединку, о котором ты прочла, прямого отношения не имеет.
Тут уж и сэр Зануда подал голос — так к чему же всё это было? — но Моргана ещё не закончила.
— И, тем не менее, поединки на метаморфозах ведутся со времён Керидвен. Противники оборачиваются различными животными или природными явлениями, стараясь опередить противника и лишить его возможности сопротивляться. Когда-то мне не было равных в этом виде магических дуэлей. Но бешеный волчок времени порою мстит тем, чья рука запустила его…
С нарастающим раздражением Берна поняла, что бешеный волчок времени — это уже предел того, что она может сегодня воспринять. Поблагодарив Моргану за бесценную мудрость, она поспешила покинуть этот чертог кристаллов и загадок. И когда она выбралась из пещеры и снова оказалась у замёрзшего водопада, дробящего исчезающие лучи солнца, она осознала, что вместе с хорошим настроением улетучились и почти все силы. Ну, ничего, до ужина как-нибудь дотянем, решили леди Берна и сэр Зануда, направив помрачневшую Берну обратно в сторону замка.
За ужином, к восторгу Берны, эльфы подали запечённую форель. Я ли не великая провидица? сказала себе Берна, уплетая рыбу за обе щеки и поглядывая на учительский стол. Настроение её начало стремительно налаживаться, а фамильная супница — наполняться энергией. Правда, профессор О’Донован, по мнению Берны, мог бы и поменьше разговаривать с профессором Госхок, но, видимо, он просто не может от неё отделаться, как Рейвенкло — от болтливой Мэгги. Рядом с Берной сидела Мелюзина Роул — что ж, не пора ли брать хайлендскую лохматую корову за рога? На всякий случай, Берна передала всё, что касается задания Морганы, сэру Зануде и велела ему не высовываться. Вести светскую беседу она поручила леди Берне.
— Как прошли каникулы, Мелюзина?
— Спасибо, отлично. А твои?
— Тоже превосходно.
Далее последовала пауза, во время которой леди Берна пыталась найти тему для беседы, достойной отпрысков двух Древнейших и Благородных Домов и способной заложить основания для долгой и насыщенной дружбы. Взгляд её упал на профессора Ягу, сидевшую за учительским столом по другую сторону от профессора О’Донована, и у неё само вырвалось:
— Эх, завтра у нас двойная боевая магия, да ещё с Гриффиндором.
— У нас сегодня была, с ними же, — ответила Мелюзина с тяжёлым вздохом, в котором Берна уже слышала отзвуки будущей крепкой дружбы.
— И как прошло?
Мелюзина пустилась в подробное описание позорного, по её мнению, сражения на уроке профессора Яги, и к подаче десерта, ежевичного пирога со сливками, обе слизеринки уже сошлись во мнениях насчёт неуместности Хиларитаса в качестве боевого заклинания, осудили квиддичные замашки гриффиндорцев и предали порицанию практику профессора Яги смешивать в командах учеников из разных Домов. Крайне осторожно Берна завела разговор о возможных тренировках на световых мечах, и Мелюзина не менее сдержанно ответила, что об этом непременно стоит подумать.
Разговор с шаром вечером вышел у Берны совсем нелепый. Отгоняя фантазии о Томасе и профессоре О’Доноване, которые назойливо лезли ей в голову, когда она пыталась сформулировать вопрос, Берна старалась увидеть, что за цветы и ягоды ей нужно держать в руках, но картины в хрустальных глубинах распадались быстрее, чем она могла разобрать, что перед ней. Разозлившись и махнув на него рукой, Берна упала на кровать и стала воображать поединок на метаморфозах с Мэгги. Вот Мэгги превращается в куропатку, а Берна прыгает на неё куницей, вот Мэгги улетает в небо ласточкой, а Берна догоняет её в обличии дракона, вот Мэгги ныряет в ручей форелью, а Берна ловит её и зажаривает на углях… И, уже падая в колодец сна, она увидала лисицу, выскакивающую из кустов и хватающую форель-Мэгги. Это славно, завертелся в засыпающем сознании кристальный голос. Не придётся есть Мэгги и рожать потом в муках какую-нибудь нелепейшую мудрость.
========== Глава третья ==========
Из учебника «Истории магии» Батильды Бэгшот
Изобретение бриттами первых заклинаний на основе латинского языка, получивших впоследствии всеобщее распространение в Европе, относится к V веку н.э. По мнению учёных, с тех пор западноевропейская магия вступила в филологический этап своего развития, что определило её специфику на столетия. После «золотого века» вербальных чар, пришедшегося на V — VII века, следующий период расцвета чаротворчества выпал на XIV век, когда были изобретены Экспекто Матронум, Нексус Ментиум, Эмансипаре, Игнис Мирабилис, Флипендо и многие другие заклинания. Единоличный вклад Просперо Лансекура, который создал в конце XVI века целую серию сложных заклинаний, построенных на многоуровневой метафоризации и запутанной игре слов, является кульминацией этого процесса, хотя практическое использование большинства его чар не представляется возможным. Несмотря на то, что уже осуществлено подробное теоретическое обоснование чаротворчества, изобретение новых заклинаний в наши дни является редкостью.