— Почему же вдруг нет?
— Ну, не знаю. Вдруг у других получится только его основное действие — контрчары к Инкарцерусу, а освобождение от немагических пут — это уже мой личный «конёк», как создателя этого заклинания?
— Странные какие-то у тебя мысли возникают! С каких это пор у создателей заклинаний появляются личные «коньки»?
— А почему бы нет? Что мы вообще знаем о чаротворчестве? Пока мы не поэкспериментируем, мы не узнаем наверняка, сможет ли кто-то ещё использовать Эмансипаре, как это делаю я. Так вот, если бы ты…
— Дорогой мой, если ты думаешь, что я буду заползать в заросли ежевики…
— Вереск не такой колючий!
— …или в заросли вереска или ещё какого-либо растения, ты ошибаешься.
— А как же твой пламенный дух экспериментатора? Гертруда, я просто поражён.
Изображать, насколько он поражён, Седрик стал так артистично, что Гертруда расхохоталась, а потом притянула его к себе и поцеловала в «обиженные» губы.
— Ты же знаешь, сколько у меня дел. Давай я тебе для экспериментов пригоню неугомонных шестиклассников во главе с Этьеном?
— Я хотел это опробовать с тобой. Неужели ты не понимаешь?
— Понимаю. Ну, извини. Купи сегодня в Хогсмиде в лавке с утварью обычную верёвку, и мы попробуем на днях устроить Инкарцерус-без-магии. Или, ещё лучше, зайдём в Комнату по Требованию — пусть она нам придумает, где можно запутаться.
При упоминании Хогсмида Седрик вскинул голову.
— Только не Хогсмид. Только не сегодня.
— Седрик…
— Да я знаю, всё знаю: тебе нужно готовиться к урокам, писать трактаты о природе магии, отвечать на письма всех волшебников, которые предлагают свою помощь в делах Конфигурации…
— …а также разрабатывать эксперимент для близнецов — у сестёр Уизли совсем скоро день рождения.
— Я помогу тебе!
— Седрик!
— Давай сотворим твои копии при помощи Геминио, а? Одна будет писать трактаты, другая — на письма отвечать, третья — эксперименты сочинять. И мои тоже начаруем — пусть один Седрик отправляется закапываться в фолианты в библиотеках, другой — бодро загоняет шестиклассников в заросли ежевики, а третий — сочиняет баллады для своей прекрасной, но ужасно занятой дамы.
— И что же будут делать в это время оригиналы?
— Как что? — прошептал он, забираясь руками под её плащ, — ты сама прекрасно знаешь, что. Они будут экспериментировать с Эмансипаре, используя верёвку, купленную в лавке с утварью. Что же ещё?
Смеясь и мягко освобождаясь от ласкающих её рук, Гертруда провела рукой по волосам Седрика, которые ветер постоянно забрасывал ему на лицо.
— Знаешь, мысль о создании копий людей меня пугает, даже если это всего лишь шутка, — сказала она ему.
— Почему? Копия живёт недолго, да и она лишена магических способностей. Мир с их помощью не завоюешь.
— Но они не лишены чувств и разума. А насчёт завоевания мира — напомни мне, как именно ты обзавёлся копией моего портрета.
— Намёк понял. Да, я об этом не подумал.
— Ты не подумал, а кто-то обязательно подумает. И жутко развивать эту мысль дальше. Но я согласна: хочется порой раздвоиться, а то и растроиться, чтобы заняться всем и сразу.
— О да!
— Но вот прямо сейчас нам пора приниматься за Конфринго, и придётся обойтись без копий. А то, пока мы будем тут отвлекаться друг на друга, и весна наступит, а твоё обучение не продвинется ни на шаг.
— Давай будем отвлекаться! Я не хочу, чтобы моё ученичество продвигалось.
— Это что ещё за новая напасть? А впрочем, нет, не говори мне. Разговоры будут потом. Приготовься тренировать заклинание.
— Да, моя госпожа.
Седрик, снова с артистическим унынием, отошёл от Гертруды на несколько шагов и направил обе палочки на пустошь.
— Давай сначала одной палочкой и вполсилы. Не задевая вереск.
— Как вам будет угодно. Конфринго!
Струя пламени вырвалась из кленовой палочки Седрика и пронеслась над вереском, срывая и превращая в пар их снежные шапки.
— Теперь двумя, вполсилы.
Две струи пламени, сплетаясь, пронеслись над дрожащим вереском.
— А теперь…
— Погоди! Я придумал для него одно интересное уточнение! — воскликнул Седрик и призвал свою метлу. — Наперегонки, Руди?
— Ах ты ж… — начала Гертруда, запрыгивая на метлу, но Седрик уже стремительно поднимался вверх, и времени его ругать не оставалось.
Он взмывал всё выше, набирая скорость, и Гертруда с трудом его нагнала. Тучи висели низко, и они прорвались сквозь их влажные и холодные объятия к сияющему солнцу.
— Конфринго! — закричал Седрик, и тут же из его кедровой палочки вылетело малиновое пламя с фиолетовым ореолом. Оно приняло форму дракона, пролетело несколько ярдов, а затем рассыпалось на созвездия синих искр.
— А что если попробовать поймать пламя, вызванное Конфринго? — прокричал он Гертруде, подлетевшей к нему вплотную.
— Может, ещё и радугу попробуем поймать? Или ещё лучше — молнию!
— Да, давай! — ответил он, пытаясь поцеловать её на лету и чуть не падая с метлы. — Что угодно — хоть комету за хвост! Только не гони в Хогсмид сегодня!
— Точно Зореслава сказала — всю кровь высосут ученики…
— Это было «да»?
— Да!! А теперь вместе! Конфринго!
И два дракона рассекли малиновыми молниями залитое солнцем небо над тучами.
*
После ужина к Гертруде подошли Элиезер и Эйриан и попросили разрешения поговорить с ней наедине. Гертруда завела их в свой кабинет и выставила защитные заклинания.
— Профессор Госхок, мы хотели вам рассказать то, о чём узнали совсем недавно от моей прабабушки перед её смертью, — начал Элиезер.
— Твоя прабубашка умерла, Эли? Мне очень жаль.
— Да, она умерла в Имболк. Спасибо.
— Оказалось, она была создательницей Кубка Огня, — выпалила Эйриан.
Гертруда перевела взгляд с Элиезера на Эйриан. Эту девочку ей всегда было сложно понять. В отличие от её подруги Айлин, вечно открытой и жизнерадостной, Эйриан была скорее скрытной и резкой — как край, где порой случаются землетрясения. Гертруде давно хотелось разузнать побольше о том, как с ней занималась Зореслава и чему учила, но времени расспросить обеих никогда не находилось. А сейчас и вовсе было сложно поверить своим ушам. Создательница Кубка Огня? Неужели не придётся ждать, пока Этьен разузнает у Кубка историю его возникновения? Профессор мгновенно расстелил перед собой чистый свиток и обмакнул перо в свою неисчерпаемую чернильницу.
— Ну, она его создала не сама, а с Томасом Лермонтом, — произнёс Эли, пристально глядя на Гертруду своими удивительными серыми глазами. — И с гоблинами.
Профессор замер на секунду с пером в руках, Молния с Руди остановились как вкопанные, а Жрица сказала: «Вспышка». Затем Профессор стал быстро строчить что-то на пергаменте.
— Пожалуйста, расскажите мне всё, что поведала вам прабабушка, вплоть до мельчайших подробностей.
Когда они закончили свой рассказ, Гертруда задумчиво посмотрела на портрет Игнатии Уилдсмит, которая тоже внимательно слушала Эли и Эйриан, и спросила:
— Вы знали Томаса Лермонта, Игнатия?
— Увы, не довелось. Я была слишком мала и ещё не училась в Хогварсте, когда он явился сюда с Кубком, а потом — кто знает, где он странствовал долгие годы. Хотя, может его портрет знает?
— Точно! В замке же есть его портрет, — воскликнула Гертруда. — Спасибо, Игнатия. Я и позабыла о нём. Ну, что, Эли, пойдём посмотреть на твоего прадеда?
Элиезер заколебался, но Эйриан решительно поднялась и потянула его за собой. После нескольких лишних переходов, которые им пришлось совершить из-за разыгравшихся не на шутку лестниц, они поднялись на третий этаж и, пройдя мимо кабинета трансфигурации, добрались до самого конца коридора и выхода на очередной лестничный пролёт. Тут и висел портрет Томаса Лермонта в раме с лепниной, изображающей листья плюща. На нём легендарный пророк, молодой и загадочный в ореоле гладких волос медного цвета, обрамляющих бледное лицо, сидел, прислонившись спиной к ясеню на берегу ручья. Глаза его были закрыты. Эли и Эйриан переглянулись, и она кивком головы словно подтолкнула его выйти вперёд. Эли неуверенно подошёл к портрету, а затем развернулся и извиняющимся тоном сказал Эйриан и Гертруде: