— Я прошу прощения, что раньше не сказал, но… мне кажется, будет лучше, если для начала я попробую поговорить с ним наедине.
— Конечно, Эли! — ответила Гертруда и сказала Эйриан, — пойдём?
Та, кажется, была недовольна, но кивнула и развернулась, чтобы уйти. Прежде, чем Гертруда последовала за ней, она увидала, как портрет распахивает глаза — дивные серые глаза, точно такие же, как у Эли.
Когда они спускались вдвоём по лестнице, Эйриан задумчиво сказала ей:
— Не знаю, имеет ли это какое-либо значение, но скажу всё-таки. Если сочтёте, что ерунда, то прошу прощения заранее.
— Я слушаю тебя, Эйриан.
— Уже после того, как прабабушка Эли умерла, я вспомнила кое-что. Берна Макмиллан незадолго до этого напевала всё время балладу про Томаса Рифмача. На переменах я не раз слышала.
— Что ж, баллада популярная. Думаю, её не только Берна напевает. К тому же, она в хоре поёт. Может, они там репетировали её.
— Я спросила у своих друзей, которые тоже поют в хоре, — не пели они её в этом учебном году. И это ещё не всё. Она напевала и другую песню, мне незнакомую. Но засел в голове мотив и первые строки: «У Тома отец на волынке дудел, и Том с малолетства волынкой владел». Вам не кажется, что многовато совпадений?
— Хм, этой песни я не знаю.
— Да никто её не знает — я спрашивала. А также никто не знает, что там Берна делает у Морганы. Но мне, честно говоря, слегка жутковато становится, когда я об этом думаю.
— Спасибо, что поделилась, Эйриан. Я подумаю, что всё это может значить.
— Что ж, рада, если оказалась полезной. Побреду уже в хаффлпаффский подвал — поздно уже.
— Спокойной ночи, Эйриан! Удачи завтра на уроке боевой магии.
— Спасибо, — произнесла Эйриан с усмешкой. — Кажется, весь Хогвартс уже знает, что за сюрприз нам приготовила профессор Яга.
— Такие сюрпризы сложно скрывать, — улыбнулась в ответ Гертруда и отправилась снова в свой кабинет.
«Где же, где же моя коварная госпожа, которая не прогнала меня сегодня, но сама при этом решила куда-то исчезнуть?» зазвучал в голове голос Седрика. «Придётся тебе подождать ещё немного, мой милый», ответила она и услыхала в ответ его мысленный стон. Игнорируя и стон, и ещё несколько последующих вопросов, сочтя их риторическими, она зашла в свой кабинет и тут же засела за свитки — ей не терпелось записать всё, что поведали Эли с Эйриан про Томаса Лермонта, а затем переделать в очередной раз свой трактат про артефакты. Также пришлось себе сознаться, что услышанное про Берну встревожило её не на шутку. Чем же ты занимаешься, в самом деле, Берна Макмиллан? Чему тебя учит Моргана? Хотелось немедленно устроить сеанс окклюменции и проговорить как можно подробнее всю ситуацию с субличностями. А ведь ещё и эксперимент для близнецов нужно разработать! Всплеск эмоций Седрика долетел до неё — кажется, это была обида. Гертруда отбросила перо и вскочила со стула, принявшись беспокойно ходить по кабинету и зажигать безмолвно многочисленные свечи.
— Успокойся, Гертруда, — сказал ей портрет Игнатии. — Успокойся, составь список дел и выполняй их по пунктам. А вообще, конечно, в воскресный вечер могла бы и отдохнуть. Почему тебе о таких простых вещах должен напоминать дряхлый портрет твоей давно покойной наставницы?
— Спасибо, Игнатия. Всё сделаю, как вы сказали — и список, и отдых.
Когда она вернулась в свою комнату на шестом этаже, Седрик уже спал на её постели в обнимку с лютней. Она разделась, стараясь не шуметь, а затем попробовала, не будя своего ученика, вытащить из его рук инструмент, но, конечно, лютня издала жалобный стон — где-то она такой сегодня уже слышала — и Седрик проснулся. И сразу же раздался в ментальных просторах новый всплеск обиды.
— Ты меня простишь, когда я тебе расскажу то, что узнала сегодня, — сказала она ему, обнимая и пристраиваясь рядом на постели. — И вообще, я собиралась ещё поработать сегодня, но меня прогнала из кабинета Игнатия.
— Бывают же истинно мудрые наставницы, — проворчал он.
— Да, тут тебе не повезло, — ответила она и поцеловала в лоб. — Но вообще она прогнала меня отдыхать. Завтра тяжёлый день и у тебя, и у меня. Так что выслушай мой рассказ и будем спать.
— Если я тебе надоел, так и скажи. А чтобы я снова уснул, тебе придётся наложить на меня Сомниум. Уточнённый желательно. А ещё лучше — друг на друга, раз уж ты…
Теперь застонала Гертруда, не дослушивая его фразу, а случайно попавшаяся под руку лютня с готовностью добавила от себя трагический аккорд.
— Я же говорил, — прошептал ей Седрик, убирая лютню с кровати, а затем возвращаясь обратно и притягивая к себе Гертруду, — без копий нам не обойтись. Так что ты мне хотела рассказать?
Она стала пересказывать историю Томаса Лермонта и Эльвиры Макгаффин, но вскоре глаза начали непреодолимо слипаться, а накатившая зевота мешала говорить. А далее перед внутренним взором поплыл портрет в раме с плющом — плющ ожил и зазеленел, переползая на стену и покрывая её полностью. Мужчина на картине также ожил и одним прыжком выскочил из рамы, откидывая назад медные волосы. Только через миг они почернели, и это был уже не Лермонт, а Ричард Гринграсс, который властно схватил Гертруду за руку и потащил за собой. Она пыталась найти палочки, но их нигде не было, и голос застрял рыбьей костью в горле. Ужас накатывал волнами, а Ричард всё тащил и тащил её вдоль стен, увитых шевелящимся, как клубок зелёных змей, плющом, а затем коридор резко ушёл вниз, скатываясь сквозь марево чадящих факелов, освещающих стоптанные каменные ступени. Гертруда задыхалась — и от дыма, и от сужающегося пространства между двумя серыми стенами, но сил вырваться у неё не было. Когда же они, наконец, добрались до подземелья, Ричард швырнул её на холодный пол, об который она больно ударилась коленями. Плющ ворвался за ними следом и обвил её ноги, не давая встать, а Ричард тем временем вызвал из своей палочки кандалы с цепями и надел ей их на руки. Ледяная тяжесть сковала запястья, и металл впился в кожу, а по ногам заскользила чешуя змей. «Попробуй теперь потренировать Эмансипаре», процедил он сквозь зубы. «Ну же, давай! Или это слишком просто для госпожи Госхок? Так я могу усложнить задачу!» и он превратился в волка, разевая пасть — сейчас она сомкнётся на её шее…
Она проснулась от того, что Седрик тряс её за плечи и звал по имени. Придя в себя и окончательно осознав, где сон, а где явь, она прильнула к Седрику, охваченная волной облегчения. За окном небо только начинало сереть.
— Ну, слава Мерлину, а то я думал, придётся будить при помощи Реннервате. Ты кричала во сне, но не просыпалась.
— Ричард, — только и смогла произнести Гертруда и ощутила всплеск гнева Седрика.
— Кто его убил во время Майского ритуала? — спросил он. — Я попрошу этого человека поделиться воспоминаниями, чтобы я мог хоть мысленно убить его тоже.
— Когда он с остальными явился в волчьем обличии, чтобы сорвать ритуал, их присутствие отследил Этьен при помощи своего венка и Сенсибилитаса.
— Да, вот об этом я наслышан.
— Ну, а дальше уже всё произошло очень быстро.
— Чем его убили?
— Заклинанием Сагитта. Нескольким стрелами сразу.
— И он абсолютно точно мёртв?
— Вне всяких сомнений. Его тело — в фамильном склепе Гринграсского замка.
— Эх, жаль…
— И одна из этих стрел вылетела из моей палочки.
Седрик посмотрел на неё со смешанными чувствами, которые она в своём всё ещё изменённом кошмаром состоянии сознания не могла опознать. Хотела ещё что-то сказать, но поняла, что не может — и сменила тему.
— Вчера я тебе, кажется, не успела дорассказать про Лермонта.
— Да ты и начать едва успела — заснула посередине фразы. — Седрик нежно погладил её по волосам. — Я виноват: замучил тебя всё-таки. Прости. Я сегодня после возвращения из Кента отправлюсь сразу в Хогсмид, чтобы ты, наконец, выспалась. А вообще я же предлагал уточнённые Сомниумы — вот тогда уж точно бы никаких Ричардов в твоём сне не было.