— Как ты себя чувствуешь, Мэгги? — озабоченно спросила Айлин.
— Как маринованный акнерыс, — проворчала Мэгги.
— А как себя чувствует маринованный акнерыс? — уточнила Айлин.
— Как я сейчас, — отрезала Мэгги. — Давай уж без лишней вежливости. Кто победил-то?
— Я и правда переживала за тебя, — сказала Айлин с укоризной. — А победила твоя команда. После того, как тебя увели с поля боя, командование взял на себя Адам. «Бирюзовые» ломали стену, которую держала одна только Августа, а Этьен успешно отбил все шишки у оранжевого десанта и отнёс их на нашу сторону.
— А что тролль?
— Тролля наши вынесли — сначала Обскуро, а потом совместным Сомниумом. Затем они же и всех ваших подрывателей стены Хиларитусами обработали. В общем, все повеселились.
— Если всех Хиларитусами, то как же наши стену доломали?
— Ну, это можно у Берны спросить. Она пришла в себя каким-то способом и доломала стену Экспульсо.
И они обе повернулись к Берне — ишь, уставились, как на рождественскую постановку, прошипела леди Берна. Хиларитусы, будь они неладны! Мэгги тем временем застонала и стала потягивать жидкость из чаши. Берна задумалась, рассказывать ли им о том, как они с Мелюзиной тренируются с мечами и ментальными заклинаниями. С тех пор, как шестиклассники из Гриффиндора повадились валить противников на уроках Яги Хиларитусом, от которого случаются изнурительные приступы смеха и бесконтрольного хихиканья, Берна старалась найти способ сопротивляться этому унизительному заклинанию, даже если им в тебя попали. С Мелюзиной они выяснили, что с мечом в руках легче сохранять ясность рассудка, даже если в тебя угождают ментальные чары. А про то, что сэр Зануда — сам по себе противоядие от Хиларитуса, если его вперёд выставить, даже Мелюзине знать не надо. А то все заведут себе внутреннего сэра Зануду.
— Я всегда находила гриффиндорское чувство юмора неотёсанным, — протянула Берна, пожимая плечами. — Так что несмешные у них Хиларитусы. И я уже молчу про то, что они орали «Пирам и Фисба» в качестве боевого клича.
— За что ты меня так не любишь, Берна? — спросила вдруг Мэгги, взгляд которой прояснился. Она смотрела Берне прямо в глаза и та немедленно вывела вперёд леди Берну.
— Потому что ведёте все себя, как Орден Посвящённых! Мол, мы, вершители Великой Конфигурации, лучше всех остальных! — вырвалось у Берны. — Можно подумать, звёзды освещают каждый ваш шаг. Вот и сегодня, обсуждая стратегию — так уж важно было обмениваться идеями мысленно — с Шатофором, Макгаффином и Эйриан? Ах, ну конечно, идеи эти были слишком сложны для понимания простыми смертными…
— А ты, когда тебя Горгона Блэк под себя подмяла, избранной себя не считала, нет? — прошипела в ответ Мэгги. — Понятно, что мы сплотились, пытаясь не дать смахнуть с пути всех недостойных, как пыль с сапогов…
— Мэгги, Берна, — прервала их Айлин. — Послушайте меня. Вам же нельзя ссориться.
— Почему это ещё? — спросила Мэгги.
— Опять нам кто-то что-то запретил? — поинтересовалась Берна.
— Ну как же — а древний закон учеников? Вам что, Моргана не рассказывала? Ученики одного наставника не должны предавать друг друга, злословить и даже ссориться, пока продолжается их ученичество. Иначе не будет удачи в их учении. Нам с Эйриан Зореслава Яга поведала, как только взяла в ученицы. Сказала, что это крайне важно. Мы, правда, и не ссорились бы, но всё же…
Мэгги и Берна замолчали, испепеляя друг друга взглядами. Затем Мэгги опустила голову на подушку, с тяжёлым вздохом.
— Что со мной вообще такое? — простонала она. — Что случилось во время боя?
— Доктор Лохрин говорил что-то про переизбыток магического воздействия. Ты кроме зелья бордости — что ещё пила-то?
Мэгги вытащила подушку из-под головы и положила её сверху себе на лицо.
— Мэгги, ты в порядке?
Из-под подушки донёсся слабый стон.
— Я не в порядке, я полная… — и подушка заглушила несколько эпитетов, которыми наградила себя Мэгги Бирюзовая.
— Да ладно тебе, ты же экспериментировала. Так что ты пила ещё?
— Зелье втирания в доверие.
— Зачем?
— Чтобы вызвать доверие у своей команды.
Берна прыснула, но Айлин строго на неё посмотрела. Ах, ну да. Наверняка древний закон учеников запрещает смеяться над другими учениками твоего наставника, даже когда те садятся в лужу.
— И руны что ли были, да? — продолжала Айлин. — Сколько, штуки три?
— Четыре, — донеслось из-под подушки. — Ну, или пять.
— Ну, ты даёшь! И при этом, судя по тому, что Берна сказала, легилименция и прочие чары?
— Угу…
— Тогда понятно, почему тебе стало так плохо от первого же попавшего в тебя Хиларитуса.
— Тут ты, Берна, права, — сказала Мэгги, выныривая снова на поверхность. — Несмешной он был совсем, этот Хиларитус.
А в палату тем временем ввалила целая толпа из Рейвенкло. Старосты Мартин Фитцпатрик и Лавиния Олливандер начали хвалить Мэгги за победу команды — игра принесла их Дому немало очков, а сама Мэгги, как капитан, — целых пятьдесят. Мэгги ворчала, что она их не заслуживает, но те лишь отмахивались и просили рассказать подробности. Остальные рейвенкловцы тоже обступили её койку, но Бенедикт Орпингтон подошёл к Айлин. Берна навострила уши.
— Ты извини меня, подвёл. Долго не мог Этьена вывести из строя, и из-за этого всё провалилось. Видимо, тебе стоило кого-то другого своим заместителем назначить.
— Ну что ты, Бенедикт! Мне ли не знать, как сложно справиться с Этьеном! Я уверена, что ты сделал, всё, что мог! И ведь попал же ты в него Хиларитусом в конце концов.
— Только когда он отвлёкся на Августу.
Берна потеряла интерес к этому разговору — скучные они! — а рейвенкловцы тем временем угощали Мэгги печеньем и рассказывали, как Этьен, который никак не мог отойти от последствий Хиларитуса, даже рассказал кому-то пошлый анекдот. Тоже мне, событие месяца, молвила леди Берна, а вслух сказала:
— Вы бы видели Флаграте, которым он себя окутывал для отвода глаз. Или ещё для чего — не знаю. Взгляд он точно не отводил, а притягивал, особенно некоторые весёленькие фразы, которые там проскакивали.
— Точно! — отозвался Бенедикт. — Я сам порой хихикать начинал, когда пытался пробить его защиту — там была фразочка про плимпа и про то, как ему связали в узел…
— Бенедикт! — строго сказала Лавиния.
— Да что такого? Шатофор раз в год пошутит — так весь Дом на ушах стоит, а мне нельзя уже и повторить?
Пока они пререкались, Мартин обернулся к Берне и спросил, как она себя чувствует.
— На занятие хора сможешь завтра прийти?
— Приду, пожалуй, — ответила Берна и повела плечами. — Можно подумать, меня докси раньше не кусали.
— Меня тоже как-то цапнули, — доверительно сказал ей Мартин и, закатав рукав, показал ей шрам чуть выше запястья. — Весёлая была история…
Но рассказать эту историю ему не удалось, потому что высокая худая фигура доктора Лохрина уже возвышалась над ними всеми — дескать, пора оставить больных в покое. Рейвенкловцы быстро распрощались с Мэгги и Айлин и ушли. Мартин кивнул напоследок и Берне, и та тоже кивнула, стараясь вложить в кивок своё самое изящное безразличие.
Мэгги молча жевала печенье, допивая остатки питья из чаши, периодически морщась. Затем спохватилась, протянула одно Айлин. Потом долго и медленно поворачивалась в другую сторону, и, словно преодолевая пропасть по шаткому мосту, предложила печенье и Берне. Та тоже выдержала достаточную паузу, прежде чем принять его. Древний закон учеников, будь он неладен. Как будто без него у Берны было мало проблем?
А в палату зашли ещё посетители — да что же это такое? Сказали бы, что нынче в больничном крыле приёмный день — Берна бы тогда парадную мантию натянула и причесалась. Она подняла глаза, и тут же сердце заколотилось — в этот раз к ним пожаловали профессор Макфасти, профессор Госхок и…