— Я не хотела ничего дурного — просто показала, что мечом можно рассеять чужого патронуса.
— И перетянуть при этом часть витальности, судя по всему, — произнёс Седрик, пристально глядя на неё. Берна дала мечу погаснуть и приняла виноватый вид. Что ж, ты его впечатлила, отметила леди Берна. Отменная работа.
— Я вовсе не хотела…
— Ничего страшного, госпожа Макмиллан. Это полезный урок. Я рад, что мы оба смогли чему-то научить друг друга. И мне жаль, что я не смогу вам больше помочь с фехтованием — я тут бываю нечасто и только во время уроков. Вы ведь не каждый день получаете ценное освобождение от занятий?
— Увы, только после укусов докси.
— Тогда разрешите откланяться, — сказал он с подчёркнутой учтивостью.
— Благодарю за урок и не смею больше отнимать ваше драгоценное время, — в тон ему ответила Берна.
Эх, а я бы послушала, как он играет на лютне, с тоской подумала Берна, глядя вслед Седрику, уходящему из Комнаты по Требованию. Ты бы ещё и спела с ним дуэтом, быть может? ехидно вставила леди Берна. Не пора ли нам на обед, спросил сэр Зануда? Занудство делало его порой особенно прожорливым.
*
В кабинете профессора Госхок горели свечи, несмотря на яркий солнечный свет, льющийся в окно. Сама профессор сидела на подоконнике, обхватив колени руками, глядя куда-то вдаль, пока Берна, наконец, не прокашлялась и не начала разговор сама. Что ж ей покойный сэр Ричард Гринграсс не привил хорошие манеры?
— Вы хотели поговорить со мной, профессор Госхок?
— Да, Берна, садись, пожалуйста.
Критически оглядев кабинет, Берна выбрала стул в углу — подальше от окна.
— Да притяни ты его ближе к свету — посмотри, какое голубое сегодня небо.
Разговоров о голубизне неба Берна не ожидала. Впрочем, на эту тему ей, по крайней мере, было что сказать.
— Вчера оно тоже было голубым — с утра.
— Да, обещания утреннего небосвода не сбылись, — с усмешкой ответила профессор. — А что твой укус?
— Чешется, — созналась Берна.
— Как твои занятия с Морганой, Берна? — спросила профессор Госхок, глядя на неё крайне серьёзно. Отлично, подумала Берна и вывела вперёд леди Берну. Что мне отвечать на это? Ничего — выкрутимся, сказала леди Берна.
— Превосходят все ожидания, — проговорила Берна.
— Вы с ней занимаетесь магией пространства?
— Почему вы так решили? — немного опешила Берна.
— Не знаю, — ответила та, — просто Моргана любит — как бы это назвать? — симметрию. Она учит Мэгги магии времени, вот я и решила, что для некоего равновесия, она решила обучить тебя чарам, связанным с пространством. Она же была в них крайне сильна. Да и до сих пор её тайны ведомы только ей.
Берна вспомнила грот с искривлённым пространством — всего лишь иллюзией, но при этом такой стойкой. Если бы меня Моргана и правда такому учила, вздохнула она.
— Я не могу вам сказать, чему она меня учит. Она строго запретила рассказывать кому-либо.
— И ты никому не рассказала?
— Конечно же, нет!
— Ни родителям, ни подругам?
— Никому!
— В таком случае, ты позволишь мне проверить тебя на следы Обливиатуса, Конфундуса и других ментальных заклинаний? На всякий случай?
После секундного колебания Берна кивнула, и профессор Госхок навела на неё палочку, сказав «Специалис Ревелио». Секунда шла за секундой — Берна увидала, как в глазах профессора что-то мелькнуло, она то ли вздрогнула, то ли пожала плечами.
— К счастью, следов ментальных чар не вижу. Не забывай практиковаться в окклюменции. Я надеюсь, Моргана знает, что делает.
— Если бы ещё я знала! — вырвалось вдруг у Берны. Посмотрев на профессора Госхок и встретив её пытливый взгляд, Берна вздохнула. — Просто она говорит всё время загадками. Пойди её пойми!
— Это так принято. Такая практика заставляет учеников задумываться и раскрывать свои скрытые потенциалы. Вот у меня туго с загадками.
— Тогда я завидую вашим ученикам! Потенциалы — это конечно, чудесно, но целыми днями ходить и думать, что значит «иди к видениям тропою звуков, цветы и ягоды неся в руках» — это уже перебор.
— Что это, загадка Морганы?
— Ну да! Когда я её попросила помочь мне понять видение в шаре, она мне выдала эту фразу.
— Ты занимаешься с шаром?
— Пытаюсь, — пришлось признаться Берне. Она выболтала слишком много? Похоже на то, отозвался сэр Зануда.
— Можно узнать, что за видение тебя озадачило? Если это не что-то личное, конечно.
— Не хватало, чтобы вишнёвые косточки были чем-то личным! — воскликнула Берна и рассказала профессору Госхок про её Сенсибилитас на квиддичном поле. Та задумчиво навела палочку на горящую свечу, поднимая её в воздух.
— Похоже на то, что под воздействием Сенсибилитаса у тебя происходит смешение ощущений, получаемых от органов чувств. А не под действием чар такое с тобой бывает?
Берна хотела уж было покачать головой, но тут во рту отчётливо появился вкус — вкус серебристого патронуса. А за ним — запах утренней волынки. Или то запах горелой на костре форели? Или просто свечи тут так пахнут?
— Мне… сложно сказать.
— Я испытывала нечто похожее, когда представляла себе вкус огня. Но это случалось только во время работы со стихией.
— Возможно, это происходило со мной и без чар. Кажется, припоминаю — но лишь отголоски таких ощущений.
— Но под Сенсибилитасом ты это явственно ощущаешь?
— Да. Ещё как!
— В загадке Морганы присутствуют все пять групп ощущений — зрительных (видения), звуковых — собственно слово «звуки», «цветы» представляют, судя по всему, запах, а «ягоды» — вкус. «Неся в руках» и «иди» — ощущения, которые даёт нам тело, прикасаясь к чему-либо или двигаясь.
— И что с этим всем делать?
— Видимо, объединять. А тебе это помогает делать Сенсибилитас. Возможно, суть в том, чтобы попробовать задействовать эту твою особенность во время сеансов с шаром.
— Шар и Сенсибилитас одновременно? Они же опустошат меня в два счёта.
— Да, это сильные воздействия. Но, возможно и результат окажется впечатляющим, и стоит ради него рискнуть? Впрочем, я только делаю предположение. Меня и саму смущают загадки Морганы.
— Наверное, вы правы. Стоит попробовать. Спасибо.
Профессор Госхок задумчиво молчала, глядя на свои парящие свечи.
— Э-э, если у вас больше нет ко мне вопросов…
— Пожалуй, пока нет, Берна. А сама ты мне ничего не хочешь сказать?
— Э-э, нет.
— Тогда спасибо, что зашла.
Выйдя из кабинета, Берна направилась к лестнице и чуть не столкнулась с поднимавшимся по ней Этьеном де Шатофором. К бывшей наставнице идёт вести заумные диспуты, не иначе. Увидев её, Этьен коротко кивнул и сказал:
— Отличный выдался бой вчера, Берна. Жаль, что прозевали начало и не успели выставить Репелло. Но ничего, справились. Спасибо за очень своевременный Экспульсо. Ты даже после Хиларитуса и укуса докси смогла его кинуть?
— После Хиларитуса и во время укуса докси.
— Окклюменция? — спросил он, прищурив один глаз, и не дождавшись ответа Берны, добавил: — Мне явно есть над чем задуматься.
И тут Берну что-то дёрнуло. Сейчас я ему дам над чем задуматься.
— А я сегодня, знаешь, в библиотеке изучала чертежи требушетов. Тебе не приходила в голову мысль уточнить Репелло как требушет?
Брови Этьена поползли наверх. Может, после этой фразы он влюбится в меня? замурлыкала внутри леди Берна. Через мой труп, пресекла эти мысли Берна. Ну, или через его.
— В общем, подумай над этим, а я очень спешу. У меня репетиция хора, — с этими словами крайне довольная собой Берна сбежала вниз по лестнице, вовремя перепрыгнув исчезнувшую предпоследнюю ступеньку.
*
Поздно вечером, лёжа в своей постели, Берна перебирала в голове события дня и возвращалась снова и снова к своему разговору с Мелюзиной. Что её тревожило? Но мысли перетекали друг в друга, путались и сливались в буйные хороводы. Замёрзшей и замершей перед внутренним взором картиной возник в памяти финал вчерашней игры. В пересказе Берны её последнее Экспульсо, которое она запустила по стене, несмотря на зубы докси, впивающиеся ей в шею, было апофеозом всей игры. Но в реальности всё было не так просто. Поле боя она помнила во всех деталях: храп насильно усыплённого лесного тролля, упавшего чётко вдоль стены и не разрушившего её остатков, последний ледяной кусок — к нему руками словно приросла Августа, не давая обрушиться. Бледное лицо, крайняя напряжённость, почти отчаяние — но Августа не сдаётся. Далее Этьен в коконе из огненных букв — один против нескольких «оранжевых» во главе с Бенедиктом. Вот шишки разлетаются во все стороны по полю противников, и Этьен подходит к Августе — её взгляд на него — его Сомниум. И тут же вслед за ним — Хиларитус в самого Этьена — наконец-то Бенедикт смог добраться до бирюзового героя. Кусочек стены готов растаять и пасть, но его замораживают Фригусом. Неужели устоит? «Оранжевые» собирают шишки при помощи Акцио — ещё немного и они перелетят на бирюзовую сторону. Ведь там больше сражаться некому. Некому — кроме Берны, которая видит это всё сквозь слёзы от смеха — до чего же смешное лицо было у Августы, когда она хватается за жалкий кусок стены, как за последнюю надежду! До чего нелеп героический Этьен с его болтливым Флаграте! А уж как забавен Бенедикт с шишками — невозможно не хохотать. Невозможно…