Участники Конфигурации — словно некое тайное общество со своими секретами, думал Седрик. Являюсь ли я его частью? После изобретения Эмансипаре ему казалось, что является, но порой он в этом сомневался. Впрочем, он подружился уже почти со всеми, особенно с Айданом, а также с Коналом и Хизер за последний месяц — те помогали ему экспериментировать с Эмансипаре. Гертруда оказалась права — у Седрика не обнаружилось особых «привилегий»: и Хизер, и Конал прекрасно освобождались от пут, на которые не скупилась Комната по Требованию, и все они уже научились справляться с этим без палочек. «Самые непроходимые заросли малинника на берегах реки Шэннон, куда боятся сунуться даже сиды, побледнели бы, увидав это», ворчал Конал, запутываясь в цепких ветвях Грифоновой Купели, обвивавшей добрую половину Комнаты. «А профессор Спор знает о ботанических пристрастиях этой Комнаты?», со смехом спрашивала Хизер, чьи ноги с пугающей скоростью опутывали лианы с грозными жёлтыми шипами.
— Господин де Сен-Клер! — донеслось из-за двери. — Извольте на завтрак!
— Сплошные-остолопы-и-жадины-и-жмоты-не-кормят-животинку-как-сложен-путь-любви…
Я тебе что-нибудь прихвачу со стола, Блатеро, усмехнулся Седрик, поднимаясь с постели и натягивая штаны и камизу. Ты же почти поэт — с ритмом всё отлично, лишь только добавить рифмы. «Сплошные остолопы и жадины и»… хм. Будет чем насмешить Полли, если её мама выйдет на минуту из кухни, думал он, сочиняя в голове стишок и спускаясь вниз к гостиной. Он перешёл на выдумывание комических куплетов после завтрака, вернувшись в свою комнату и примостившись с лютней на незастеленной кровати.
«Дай угадаю — принялся сочинять балладу?», зазвучал в голове голос Гертруды. «Хорошая баллада никому ещё перед инициацией не помешала! Не подскажешь рифму к слову огонь?» Он в красках представил себе, как она закатывает глаза. «Поколения поэтов до тебя, мой дорогой рифмоплёт, задавались этим вопросом, и не сомневаюсь, что они перерифмовали с огнём всё, что только было возможно. Поэтому оставь огненную поэзию в покое и собирайся — путь неблизкий». Это было для Седрика неожиданностью. «Мы проведём ритуал не в Круге Камней?» Ответ Гертруды был полон загадок: «Я этого не сказала. Я лишь отметила, что нас ждёт путь. А Кругов Камней на острове Британия гораздо больше одного». «Хорошо. Я только приведу в порядок мысли и зайду в лавку за укрепляющим».
Седрик оглядел стол — что ему взять с собой? Лютня первой полетела в сумку-вместилище, а за ней отправилось пламя огнешара. Вслед за ними — портоключ в Хогвартс «на всякий случай» и портрет Гертруды. Седрик скептически оглядел ворох свитков — их он не разбирал после второго посещения библиотеки Ноттов. Его слегка передёрнуло от воспоминания о неуёмной любезности госпожи Аполлины Нотт, когда он явился наверстать упущенное и таки засесть за изучение трудов по драконоведению. Трудов оказалось немало, но вот толку от них — гуль наплакал: авторы описывали столкновения с драконами, вдаваясь в подробности своего героизма, а не анатомии самих животных. Порой даже сложно было понять, о каком виде идёт речь. Вот, например, дракон, описанный в латинском трактате про Восточную Европу. Обитал он в пещере возле некоего Вавеля (для Седрика так и осталось загадкой, город это или замок), и автор даже не счёл нужным упомянуть, железнобрюх это был или рогохвост. Зато подробно рассказывалось, как герои сгубили зверя, подсунув ему набитую серой корову. С горя Седрик даже в труды магглов заглянул — про Марко Поло писали, что он встречался на востоке с драконами и охотился на них. Он обрадовался поначалу, увидев французское название книги: «Livre des merveilles du monde»[1]. Да только какие же это драконы? В фолианте описывались скорее огромные змеи с двумя ногами. Может, последствия чьих-то экспериментов? И ни слова про пламя.
Только некто Торольд Блэквуд пытался объяснить в своём труде «Codex draconum», как возникает пламя драконов, и если Седрику правильно удалось разобрать его витиеватую латынь, то речь там шла о двух желудках, в которых образуются воспламеняющиеся газы. Однако упоминания о пламени разных цветов он и тут не нашёл. Два желудка, задумчиво произнёс Мудрец. А не говорили ли Макфасти на Гебридах про особые железы в пасти дракона и загадочный колчедан, помогающий воспламенять то, что эти железы выделяют? Допустим, два желудка — или же железы (как-то к сведениям Макфасти доверия больше, чем господину Блэквуду) - но как они меняют пламя? Быть может, уточняют, как маги — заклинания?
Седрик разделил свои свитки на две хрупкие башни — одна с конспектами, другая с балладами. А затем сгрёб опять всё вместе в одну кучу и запихнул как попало в сумку. Туда же отправилась его изрядно потрёпанная метла и тёплый плащ, пострадавший от множества шипов. Припасённый для джарви пирог с потрохами — всё равно это несъедобно — он положил рядом с сумкой. Не хватало ещё, чтобы его запах пропитал всё внутри. Затем Седрик быстро расчесал волосы и собрал их в хвост, а гребень также запихнул в сумку. Что ещё? Он огляделся — да больше и нечего. Осталось теперь только зайти за укрепляющим. Обойдя таверну, он обнаружил в зарослях дрока, на котором уже набухали бутоны, орущего джарви и кинул ему пирог. Тот разделался с ним и поблагодарил Седрика потоком брани без единого слова о любви. Так-то уже лучше, друг Блатеро.
По дороге в лавку Седрик с досадой подумал о том, что деньги у него заканчиваются, а отец намекнул в последний его визит, что пора бы ему осесть и обзавестись семьей. Такой намёк мог означать только одно: если в ближайшее время не сделает, как ему велено, снабжать серебром его перестанут. Надо искать свой собственный источник дохода, вздохнул он. Или просить руки Гертруды, сказал внутри Певец. Откажет ведь, буркнул про себя Седрик. Она же, вырвав у мироздания свою драгоценную свободу, теперь застывает, как ледяная статуя, стоит лишь только подойти к этой теме издалека. Гнев в который раз закипел внутри Седрика, когда он подумал о сэре Ричарде, и один из столбов-песчаников обрушился от внутреннего Экспульсо. Зачем она вообще вышла замуж за такого человека?
Он спрашивал её об этом не раз. Не всегда она хотела отвечать, но порой делилась воспоминаниями — скомкано и неохотно. Что-то не сказанное всегда стояло за каждым произнесённым словом. Седрик узнал, что она сама тоже родом из Камберленда — Озёрного края, где расположено родовое гнездо Гринграссов. Древнейший и Благородный Дом Гринграссов был самым заметным волшебным родом в тех краях, о чём они не давали забывать семьям магов попроще. Так что Гертруда и её старшая сестра Грейс знали Ричарда с детства. Грейс и Ричард были ровесниками, а Гертруда — двумя годами младше, так что, если им и приходилось встречаться до школы, то старшие играли вместе, изредка снисходя до «малышки». Ричард был всегда и во всём тем, кто смотрит на тебя свысока. Однако в школе он стал обращать внимание и на Гертруду, что ей льстило, но дружбу она водила с Кристиной и Горгоной, а позже к ним примкнул и Айдан, который был помладше. Горгона, впрочем, затянула со временем и Ричарда в их круг.
Спустя несколько лет после выпуска все были уверены, что Ричард женится на Горгоне Блэк, соединив два Древнейших и Благородных Дома, но, к огромному удивлению Гертруды, он сделал предложение ей. Она отказала ему сначала, но его это не смутило — он лишь продолжил добиваться своего с удвоенной силой. А добиваться своего сэр Ричард Гринграсс умел. Гертруда и заметить не успела, как была очарована, влюблена и замужем за Ричардом, а её мечта преподавать в Хогвартсе и заниматься магическими экспериментами уступила место необходимости обеспечить наследников Дому Гринграссов. Седрик вздохнул — в чём-чём, а в вопросе наследников благородные дома волшебников и магглов мыслят совершенно одинаково. Впрочем, если вспомнить вовсе не аристократический клан Макфасти и то, как они насели на Айдана всё с тем же «женись да плодись», то поневоле приходишь к выводу, что продолжение рода — единственная твоя обязательная миссия на земле. Всё остальное, включая драконов и чары, — второстепенно.