— Красивый край. Но когда-нибудь я покажу тебе свои родные места — побережье Нормандии и гору Сен-Мишель, и ты их полюбишь не меньше, чем эти холмы. И, ты не поверишь, мы там тоже играли в короля Артура!
— Давай угадаю — ты играл сэра Гавейна!
— Да всех я играл: от Ланселота с Гавейном до Мордреда и Красного Рыцаря, — отвечал Седрик, принимаясь за сыр. — Mon Dieu, неужели настоящий бри? Откуда?!
— Да уж не из Камелота.
— Это точно — там бри если и появился, то только вместе со святым Граалем.
— И тоже сразу исчез?
— Ну да — поэтому они и бросились его искать! Жизнь без сыра бри уже не имела смысла. А почему мы не отправились на обед в твою родную деревню? Мы туда вообще заглянем? Наверняка тебе есть кого там навестить.
— Завтра. А сегодня я хочу быть только с тобой одним.
Смотрели на закат они со скалы Уолла-Крэг — под звуки Седриковой лютни, ибо что за созерцание заката в Озёрном краю без баллады о любви? Затем вернулись в Каслригг и развели костёр в Круге Камней. Луна взошла рано — её сверкающий диск выплыл над восточными холмами ещё до наступления темноты. Гертруда поднялась с бревна, на котором сидела у огня, и заглянула Седрику в глаза.
— Так вот, я повторяю свой вопрос. Седрик де Сен-Клер, твоё ученичество подходит к концу и сегодня тебе предстоит показать, что ты действительно чему-то научился. Ты готов?
— Готов, — ответил он серьёзным тоном, глядя, как загораются азартом глаза наставницы, и ощущая своё собственное учащённое сердцебиение.
— Тогда держи, — сказала она и протянула ему свиток. — Удачи!
И тут же исчезла, оставив его одного со свитком в руках. Что ж, вперёд!
— Лумос! — произнёс Седрик и направил свет из палочки на пергамент. Перед ним была карта с подписями, но он совершенно не мог понять, что там изображено и написано. Ты спешишь, тут же оживился внутри Мудрец. Перед тобой же костёр — успокойся и пополни запасы витальности.
Седрик перебрался к костру и обратил мысли к огню. Он одновременно нагревал вино в своём внутреннем бронзовом котле и летел мысленно вслед за дымом. Его быстро наполняло силой — вино закипало и переливалось через края, а окружающий ландшафт проникал в его разум со всеми волнами и перепадами неровной поверхности. Он ощущал, как дышало Озеро Госпожи чуть ниже, на юго-восток от него, и знал, что его собственная прекрасная госпожа находится где-то на одной из восточных скал. Ястребиной? Да, там загорелся костёр — Седрик его не видел, но ощущал. Кажется, после прогулки по округе ему не особо нужна карта, но свиток всё же прочесть надо: наверняка на него просто наложено Конфундо Лекторем. У каждого текста есть смысл, даже у самого безумного, уверенно сказал он себе, а затем произёс Фините Инкантатем и снова глянул на пергамент. Чары рассеялись, и он увидал очертания озера, по берегам которого были отмечены четыре точки. В одной из них он находился сейчас — Каслригг. Далее — Ястребиная Скала, где была приписка: «Разгадай огненную загадку». Он быстро скользнул глазами по остальным двум заданиям — «сразись с магией огня», «сотвори с помощью магии огня». Ну, магия огня, держись, сейчас мы тебя и разгадаем, и сотворим, и сразим, и зарифмуем напоследок!
Хорошо помня Ястребиную Скалу, Седрик мог бы переместиться туда и аппарацией. Но ему хотелось, чтобы всё это длилось как можно дольше, так что он загасил костёр, запрыгнул на метлу и полетел к восточному берегу Озера, с полной луной за левым плечом. Костёр Гертруды расположился так, что его прикрывал с севера и востока утёс, но Седрик ощущал и её присутствие, и зов огня. Он спрыгнул с метлы на скалу, под которой в углублении скакало весёлое пламя. Гертруда находилась тут, но её не было видно. Инвизус? Он нашёл бы сейчас её и с закрытыми глазами, но лунный свет скользнул по валуну-великану и отделил от него полупрозрачный силуэт. Седрик улыбнулся ей и сказал:
— Могу ли я получить огненную загадку, о моя почти незримая наставница?
— Да, — ответила она, снимая чары. — Найди тут память об огне и возьми её с собой — она пригодится тебе сегодня.
С этими словами она снова исчезла. Седрик ощутил, что она переместилась на южный берег Озера. Он присел у разведённого Гертрудой костра и задумался.
— Память об огне? — сказал Храбрец. — Это может быть что угодно. Ожог на руке, подпаленный подол плаща, уголёк из костра.
— Ожог звучит вероятнее всего, — сказал Певец. — Это та память, которая останется надолго.
— Очень романтично, — хмыкнул Мудрец. — Но было сказано «найди тут», а не «сделай сам».
— И что у нас есть «тут»? — спросил Певец.
— Камни, цветы, костёр. Уголёк по-прежнему подходит, — сказал Храбрец. — И зола.
— Уголь — это скорее память о растениях, чем об огне.
— Тогда камни! Конечно же, камни — это память об огне. Ведь они тут вулканического происхождения?
— Да, наверняка метаморфы — так ведь их Мэгги называла, когда на Гебридах болтала о камнях после занятий с Айданом?
— Они самые! Берём камень — и вперёд.
Седрик хотел подобрать ближайший камень, что виднелся в трещине между скалами среди зарослей камнеломки, но потом передумал и ещё раз посмотрел на то место, где стояла Гертруда под Инвизусом. Он навёл палочку на скалу в том месте и сказал:
— Апарециум!
Светящиеся буквы появились на камне, которые складывались в надпись «Память должна быть давней и свежей».
— Час от часу не легче! — воскликнул Храбрец.
— Спокойно — это наверняка камень, который хранит давнюю память о вулканическом огне, но при этом с ним только что Гертруда тоже сотворила что-то огненное. Акцио камень!
Ближайший камень из россыпи подлетел к нему, и Седрик осмотрел его в свете Лумоса. Никаких следов недавнего огненного воздействия он не обнаружил.
— И мы так будем все камни тут осматривать?
— Если понадобится. Хотя… Сенсибилитас!
Седрик уточнил его на зрение и прикосновение и снова посмотрел вокруг. На вид близлежащие камни ничем не выделялись, но от одного из них — недалеко от той же россыпи с цветами — исходило тепло. Седрик призвал его и увидал на нём следы золы. Отменив Сенсибилитас и пополнив запасы витальности, он спрятал камень в сумку, загасил костёр и направился к следующей точке. Драка! восторженно кричал внутри Храбрец. Сейчас будет драка!
Блуждающие синие огоньки зажигались и гасли над болотом у южного побережья Озера Госпожи. Гертруда стояла, озарённая луной, с двумя палочками наготове — на чём? Кружа над полем грядущего боя, Седрик разглядел длинное широкое бревно, вдавленное в трясину. Он снял сумку и повесил её на ветку растущей у края болота ольхи. Что ж, по крайней мере, здесь неглубоко — не утонешь, а только лишь опозоришься, полетев лицом в грязь. Впрочем, Седрик не собирался позориться и слезать с метлы тоже. Кто сказал, что ему обязательно стоять на этом скользком бревне?
— Инкарцерус! — прокричала Гертруда, и верёвки вылетели из её палочки, обвивая метлу. Седрик, ожидая, что Инкарцерус достанется ему самому, и готовясь мгновенно снять чары Эмансипаре, потерял долю секунды. Его наставница рванула верёвки на себя, сбрасывая его с метлы.
— Вингардиум Левиоса! — и он затормозил в воздухе и изящно (как ему показалось) приземлился двумя ногами на бревно, держа наготове палочки. Защита или нападение? Нападение, крикнул Храбрец, и он послал в Гертруду двойной Инкарцерус, уточняя его на колючие ветви ежевики. Преодолев половину расстояния между ним и его противницей, они словно натолкнулись на невидимый барьер и плюхнулись в болото.