— Между нами Репелло, которое не задерживает только те объекты, в которых есть огонь в любом виде, — объяснила Гертруда, — а также двустороннее Протего, которое пропускает заклинания, опять же связанные с огнём.
— Ах вот как! А твой Инкарцерус?
— Он прошёл выше барьера — ты же был в воздухе. А сейчас мне уже придётся так: Инкарцерус!
Хорошо знакомые ему саламандровые путы вылетели из палочки и без препятствий проскочили сквозь барьеры, но Седрик зафинитил их прямо в полёте и запустил кедровой палочкой Репелло, уточнённое по форме на огненную сферу. Когда оно соприкоснулось с барьером Репелло, Седрик ощутил вибрацию — неужели они друг друга разорвут? — но нет, шар прорвался, и Гертруда увернулась от него, наклонившись и припав к бревну. Не поднимаясь, она запустила вверх Сагитту, и огненная стрела умчалась в небо, а затем развернулась наконечником вниз и полетела к Седрику, который немедленно выставил усиленное Репелло. Стрела угодила в его центр и отскочила, но тут его ноги обвили веревки, которые потянули его вниз. Эмансипаре тут же освободил его, но равновесие он потерял и, падая в грязь, успел лишь в последний момент прокричать «Вингардиум Левиоса». Эх, Гертруда ждать не будет — и верно: он всё ещё пытался вернуться на бревно, плохо справляясь с левитацией в таких условиях, как в него уже летело пламя Инцендио. Надо брать инициативу в свои руки! говорил Мудрец, пока Седрик гасил пламя при помощи Агваменти, всё ещё пытаясь встать на ноги. Сделай что-нибудь неожиданное! А от Гертруды уже летело второе Инцендио. Тогда Седрик вспомнил своё приключение с огнешаром и, перестав бороться с левитацией, собрал все силы воедино и трансфигурировал себя в феникса. Гертруда замерла, когда огненная птица пронеслась сквозь её Инцендио и прорвалась сквозь барьеры, стремительно приближаясь к ней самой. Феникс сбил её с ног и попробовал улететь, но в последний момент Гертруда вцепилась в его хвост. Зная, что долго ему трансфигурацию не продержать, Седрик взмахнул крыльями и понёс наставницу на ближайший утёс, где опустил её на край обрыва и снял трансфигурацию, используя инерцию полёта, чтобы подмять под себя Гертруду всем телом. Они одновременно сказали «Экспеллиармус».
Прижимая Гертруду к земле своим телом и хватая её опустевшие руки в свои — также без палочек — он прошептал ей на ухо:
— Я считаю, что я победил: мы оба обезоружены, но я сверху — и я сильнее.
— Думаешь?
— Уверен! — отвечал он и попытался поцеловать её, но она ловко отклонилась и перевернула их обоих, оказавшись сверху.
— Не шевелись, победитель, а то либо мы, либо наши палочки полетят с обрыва. Или все вместе.
Она аккуратно потянулась за палочкой, которая и правда лежала опасно близко к краю утёса. Это оказалась её яблоневая палочка и, завладев ею, она тут же призвала остальные три, забрав свою буковую и отдав две другие Седрику.
— Что ж, ты меня удивил, — призналась она и наклонилась к нему, но вместо прикосновения её губ Седрик встретил лишь воздух и внезапную пустоту — она опять исчезла. Седрик аппарировал к тому месту, где оставил сумку, о чём тут же пожалел — он потратил много витальности на трансфигурацию, и от перемещения его зашатало, отчего он чуть не угодил таки в грязь. Это было бы иронично — упасть лицом в трясину после боя, отметил Певец. А Седрик схватился за ольху и стоял так какое-то время, прижимаясь к её коре и приходя в себя. Затем он призвал свою метлу. Пришлось использовать Тергео — Гертруда, не церемонясь, кинула её прямо в грязь. Что ж, время пить укрепляющее! Опустошив склянку и наполняясь снова огнём магической силы и собственным нетерпением, Седрик увидал, как костёр загорелся на западном берегу — недалеко от кромки воды. Он забрался на метлу и полетел на его свет.
Луна теперь была через озеро от них — лунная дорожка мерцала на чёрном зеркале воды. Где-то ухнула сова. Костёр Гертруда развела под сенью высоких сосен — ночной воздух благоухал смолой и свежестью. Седрик опустился на землю возле огня и в ожидании посмотрел на наставницу.
— Что ж, время проверить, нашёл ли ты память про огонь.
Седрик молча достал из сумки подобранный им на Ястребиной скале камень и протянул Гертруде.
— Отлично, — сказала она. — Теперь твоё задание — сотворить из этого камня нечто при помощи магии огня.
— Что угодно? — уточнил он.
— Всё, что подскажет тебе фантазия.
Фантазия подбросила Седрику идею мгновенно — трансфигурировать камень в глину, придать ей форму, убирая лишнее на достаточное расстояние, чтобы нарушить целостность и не дать камню принять изначальную форму, а затем «выпечь» то, что получится при помощи уточнённого Инцендио. Или даже Конфринго, которое будет жарче. Так он и хотел поступить, но потом подумал о памяти камня. А что если эту память пробудить? Чтобы камень стал жидким и горячим — каким он был в незапамятные времена — и тогда уже придать ему форму без трансфигурации? Как же эту память разбудить? Это под силу, наверное, лишь магам земли… Может, вызвать сюда Айдана или Зореславу?
Седрик бросил быстрый взгляд на Гертруду — она сидела у костра, грея руки и поглядывая на Седрика. Что если в камне есть не только память про огонь, но и память самого огня, думал он, не сводя с наставницы глаз. Безумец, произнёс внутри Мудрец. Много ты понимаешь, закричал Певец и тронул струны лютни. А что если…
Седрик достал из сумки склянку с пламенем огнешара и снял с неё защитные заклинания. Это пламя — не может не помнить, воскликнул внутри Певец. Откупорив склянку самую малость, он трансфигурировал вырвавшуюся струйку пламени в каплю лавы, которую перенёс на камень. Помоги тому, давнему, огню вспомнить и заставить камень снова стать жидким и горячим. Затем он закрыл склянку и наложил защиту. Теперь всё его внимание было на камне — капля лавы зашипела и проникла вовнутрь. Седрик направил силу из своего внутреннего котла в камень, проникая вслед за лавой и разыскивая среди твёрдости и стабильности древний жар и изменчивость. У него всё поплыло перед глазами — он на секунду потерял связь с реальностью — затем вернулся и вынырнул из камня. Сгусток алой лавы переливался у него перед глазами. Он наложил на руки усиленный Фригус, уточнённый на форму перчаток, и опустил руку вовнутрь. Вынув из середины горсть расплавленного вещества, он отложил его в сторону на расстояние вытянутой руки, а затем начал левитировать камень, кружа его вокруг своей оси. Руками он касался сторон расплавленного камня, как делают гончары, создавая горшки и чаши. И вот вязкая алая чаша стояла перед ним — затем она стала гаснуть и остывать. Седрик замер, не дыша, — выйдет ли? Постепенно камень снова забыл о том, что был когда-то раскалённым и гибким, и обрёл твёрдость. Перед Седриком возникла каменная чаша с красными прожилками. Он поднял глаза на Гертруду. Она издала тихий возглас восхищения.
— Ты удивительный маг, Седрик де Сен-Клер, — сказала она и взяла в руки чашу, разглядывая её в свете костра. — Ты и правда порой совершаешь невозможное. Хотя бы потому, что не боишься попробовать. Ты достучался до памяти огня?
— Да — при помощи пламени дракона, как ты видела. Тебе нравится чаша?
— Ещё бы. Этих прожилок не было у исходного камня. Она прекрасна.
— Тогда она твоя. И, отметь мою прозорливость, — у меня есть, что в неё налить.
Он достал из сумки бутыль с вином, но Гертруда его остановила.
— Подожди — мне пока ещё нужна ясность разума: мне ведь предстоит нанести тебе руну на тело. А вот потом…
Седрик, у которого голова шла кругом от всего, совершенно забыл про руну — а ведь ради неё это всё и затевалось. Луна неистово светила над холмами и серебрила озеро, и ночной весенний воздух пьянил не хуже вина. Гертруда вернула ему чашу:
— Положи пока к себе — вручишь мне её потом. И вино в ней — тоже. А сейчас — вернёмся к камням.
Они загасили костёр, перелетели через озеро — на севере мерцали огни Кезика, а деревни магов на юге не было видно: видимо, её скрывал лес. Они приземлились в центре Круга Камней — загадочного и торжественного в свете луны — и разожгли костёр. Гертруда сняла с Седрика его плащ и расстелила на земле, трансфигурируя его в пушистый белый мех. Затем она стянула с него камизу.