— Вот оно что…
— Но потом я увидал, как уверенно на него наступает Филлида, и решил, что, возможно не так уж всё безнадёжно. Впрочем, я в те дни много раз за день менял своё мнение о степени безнадёжности своей любви — как я вообще чему-то научился, непонятно — все мои желания порой сводились к тому, чтобы ты просто ко мне прикоснулась…
И она прервала его, прикоснувшись к нему и привычным жестом откинув с лица рыжую прядь. Затем она отставила каменную чашу с недопитым вином и сказала:
— Иди ко мне…
— Это будет четвёртым заданием, ведь правда? — прошептал он, скользя рукой по её телу. — Что-нибудь в духе «Люби свою наставницу с жаром магии огня». Почему ты сама не додумалась включить этот этап в испытание?
— Молчи уже. Как ты сам сказал, я больше тебе не наставница.
— Но жара это не отменяет… n’est-ce pas?
И они предались любви со всем жаром, на какой были способны после событий этого дня, и Седрику порой казалось, что они стали чудесным огнём, уточнённым самим мирозданием и плывущим в ночном небе среди звёзд и синих сполохов. А вокруг Круга Камней тем временем свили нить танца и убежали далее на юг неугомонные лунные тельцы, и луна продолжала заливать молочным светом весенние холмы Озёрного края.
[1] «Книга чудес мира» (фр.)
[2] Фамилия «Goshawk» означает «ястреб-тетеревятник».
========== Глава восьмая ==========
Из книги «Фантастические звери и места их обитания» Ньюта Скамандера
Твердолобик (Knarl)
Твердолобика (Северная Европа) магглы часто ошибочно путают с ежом. Различить их практически невозможно, за исключением одной важной отличительной черты в поведении этих особей: если оставить в саду еду для ежа, то он с удовольствием за неё примется; если же предложить еду твердолобику, то он предположит, что хозяин сада пытается заманить его в ловушку, и испортит садовые растения или украшения. Немало маггловских детей было обвинено в хулиганстве, в то время как истинным виновником являлся рассерженный твердолобик.
Пометки на полях в экземпляре Миранды Госхок: главное, отловить и локализовать своего внутреннего твердолобика как генератора паранойи.
Берна Макмиллан, март 1348 года
Любовь и квиддич, квиддич и любовь — эти две напасти охватывали Хогвартс по весне, что было, по мнению Берны, весьма прискорбным явлением. Точнее, так она считала ранее — например, год назад, когда к апрелю разговоры о влюблённостях внезапно вытеснили все другие темы, а профессор Кэррик начала разбирать на уроках отворотное зелье. Сейчас же Берна сама угодила в этот водоворот — как раз из-за профессора по зельеваренью. Она предавалась этим размышлением в Главном зале за обедом, уныло помешивая в глиняной миске шотландскую похлёбку — слишком густую, на её вкус, и с неаппетитными вкраплениями сомнительной лиловой фасоли.
А вот интересно, будет ли и О’Донован проходить с ними отворотное? Берна тут же нарисовала в воображении лирическую сцену: «Помочь тебе с формулой, Берна? — спрашивает её профессор. — В кого ты влюблена? В вас, конечно же, профессор, — спокойно отвечает она, не поведя бровью. — О, не вари тогда это зелье, Берна, дорогая! — молит её он. — Ты разобьёшь мне этим сердце! Нет, уважаемый учитель. Так надо! Это тема вашего урока — да быть тому!» Кх, кх, прокашлялся сэр Зануда, не лучше ли сварить его, в самом деле, раз уж настолько всё запущено? Берна закатила глаза — и остановила взгляд на потолке, где пролетали тучи и явно собирался дождь.
Зато тема квиддича её по-прежнему волновала мало — какое счастье, тянула леди Берна, — можно продолжать презрительно хмыкать, когда начинаются обсуждения матчей. Первая игра сезона — Слизерин против Рейвенкло — уже назначена на грядущую пятницу, и страсти по этому поводу накалялись. Артур умудрился снова подраться с Бенедиктом, за что оба получили наказание: их отправили собирать накопившуюся в подвалах слизь бандиманов. На перемене между трансфигурацией и заклинаниями Камилла Паркинсон и Илария Кеттридж язвительно обсуждали любовный треугольник ловцов — Адама Трэверса, гриффиндорки Сью и зеленоглазого Алана из Хаффлпаффа, а Эмеральдина накричала на них, что они ничего не понимают в квиддиче. Любовь и квиддич, квиддич и любовь…
Берна с трудом скрывала своё раздражение: после выходных, проведённых с родителями, настроение испортилось, как зелье, в которое тайком подбросили лишний ингредиент. А ведь она полетела в родительский замок на ветрах весны в таком приподнятом расположении духа! Её очищающее зелье заработало ей похвалу профессора О’Донована, а занятие по бестиологии — последний урок в пятницу — и вовсе был чудесен, так как профессор Макфасти отправился с шестиклассниками на восточное побережье. Их задание состояло в том, чтобы разыскивать яйца голубых гиппокампов, которые пришли на нерест к шотландским берегам. «И отчего им не сидится в Средиземном море? Там же тепло!» спрашивала Айлин, а профессор Макфасти лишь плечами пожимал: «Влечёт их на север, и всё тут». Да только приливы и отливы тут такие, что вода то поглощает полностью пляж, то снова убегает на полмили в море. После отлива на берегу остаются лужицы с морской водой, и порой в них можно углядеть полупрозрачное яйцо с голубоватым жерыбёнком внутри. Вот их-то следовало собирать, чтобы затем осторожно перенести в море у скал, где их точно не выкинет на берег. Конечно же, урок быстро превратился в весёлую беготню у моря, особенно когда Макфасти со своим псом, Хизер и ещё несколькими учениками ушли охотиться на акнерысов, чьи гребешки позарез нужны зельеварам. Солнце светило вовсю, отражаясь в сотне глазастых лужиц на берегу, и бриз приносил запах соли и рыбы. Беспечность и беспричинная радость одолели Берну, как и всех вокруг, — она носилась, прыгала через лужи и уклонялась от Канто, уточнённых на комические куплеты. Впрочем, нет, не все веселились — краем глаза Берна заметила, что Августа не бегает и не поёт, а продолжает молча искать яйца гиппокампов. А мы знаем её секрет, шептала внутри леди Берна.
И вот это морское настроение родители сумели испортить «взрослым» разговором о том, что у Берны скоро закончится шестой год обучения, а на седьмом — стоит уже и присмотреться к молодым людям, которые могут составить ей достойную партию. Лучше всего с представителем Древнейшего и Благородного Дома, конечно. С кем же — с Камиллой Паркинсон или с Эмеральдиной Сэлвин? язвительно поинтересовалась Берна. Или может быть — с Мелюзиной Роул?! Отец не оценил её сарказма и напомнил, что у Роулов есть ещё и сын. Но ему же десять лет, папа! Десять! Он ещё даже не учится в школе! Единственного наследника Мэлфоев уже успела захватить Августа Лестранж — может, Макмилланы как-нибудь позволят своей единственной дочери выбрать жениха по зову сердца? Но зова сердца отец тоже не оценил.
Интересно, Августе тоже пришлось выслушать подобное от своих родителей? Это бы многое объясняло, прошептала леди Берна. У Николаса Мэлфоя, как мы все догадывались, был роман с Уиллом Уилсоном, а после его гибели и провала плана Горгоны Блэк, Мэлфой покинул школу, не сдав выпускные экзамены и перестав бывать в обществе. Если Августе так хочется страдать от тайной любви к Шатофору, то почему бы это не делать, будучи замужем за человеком, которому всё равно, что там у неё на душе? И который, при этом, наследник Благородного и Древнейшего Дома. Нет, определённо в помолвке Августы проглядывает смысл.
А вот, к примеру, юный Макфейл, продолжали наступать на неё родители. Макфейлы — не такой известный Дом, конечно, но богатый и, в общем и целом, вполне достойный. Их сын, кажется, на твоём курсе, хоть и в Хаффлпаффе. Не идеальный вариант, конечно, но стоит и его рассмотреть. На безрыбье и бякоклешень — рыба. Тут Берна не выдержала. Эльвендорк Макфейл? Главный растяпа и остолоп среди шестиклассников? Даже Макгаффин в его бытность жертвой постоянных Конфундусов не совершал таких глупостей! Додумался недавно съесть полностью гребешок акнерыса перед уроком боевой магии, чтобы усилить сопротивляемость чарам, отчего из его ушей полезли фиолетовые волосы! Вы такого себе зятя хотите? Бякоклешень, вот уж воистину.
Берна отодвинула похлёбку и глянула в сторону стола Хаффлпаффа. Макфейл о чём-то говорил Освальду Лонгботтому — явно жаловался, поскольку тот вместо обычной жизнерадостности излучал обречённую скуку. Отправляя в рот ложку похлёбки, Макфейл поймал на себе взгляд Берны и тут же подавился и закашлялся — Освальд принялся стучать его по спине, пожалуй, сильнее, чем требовал того случай. Берна брезгливо отвернулась и сосредоточила взгляд на еде. Рисовый пудинг был сегодня двухцветным — жёлтым и зелёным. Чем это домовики его подкрасили? задумалась Берна, пододвигая к себе пудинг и принюхиваясь. Зелёная часть пахла петрушкой, что не вызывало аппетита, а вот жёлтая — шафраном. Берна взяла нож и стала аккуратно отделять жёлтую часть от зелёной и перекладывать себе в тарелку. Но затем ей как назло вздумалось соотнести зелёно-жёлтый пудинг с брачным союзом Слизерина и Хаффлпаффа, от чего аппетит пропал окончательно. Отодвинув от себя тарелку, Берна посмотрела на стол Рейвенкло — не наблюдает ли случайно за ней Мэгги, с которой они уже месяц поддерживали подчёркнуто вежливые отношения, согласно великому и ужасному «древнему закону учеников». Но Мэгги была занята разговором с Этьеном, а за Берной, кажется, наблюдал Мартин Фитцпатрик — он быстро отвёл глаза и обратился, как ни в чём не бывало, с вопросом к сидящему рядом Элиезеру. Мартин тоже из аристократичного дома, констатировала леди Берна, но маггловского. Зато наверняка он смог бы показать несколько финтов на мечах, возразил сэр Зануда. Наверняка он такой же занудный, как ты, только с придурью, фыркнула Берна, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу. Он же староста Рейвенкло! В голове у неё крутился стишок, придуманный Пивзом: