Августа молча кивнула, а дождь снова начал обходить их стороной, и Берна зафинитила меч. Слова клятвы — каждое как вибрирующий удар гонга с его металлическим привкусом — вытянули немало сил из фамильной супницы. Сегодня вечером придётся обойтись либо без занятия с Мелюзиной, либо без работы с шаром, сообщил ей сэр Зануда. Да хоть без того и другого, огрызнулась Берна. Разорить пару клумб и завалиться спать — вот выбор рассерженного твердолобика. Остаток пути до пещеры они проделали в тишине, заполненной лишь унылым бормотанием дождя.
*
После ужина Берна, отделавшись от Мелюзины брошенной на лету фразой, что у неё болит голова, укрылась в спальне и забралась под одеяло. Берну трясло от гнева — как же её все достали! Теперь ещё и Моргана: из-за того, что клятва, принесённая Августе, не дала Берне поведать наставнице, что она узнала от шара, та засыпала её укорами. Кроме того, выясняется, вовсе не стоило тратить драгоценные сессии работы с шаром на вопросы про Августу! Ведь у Берны есть задание. И в свете всего потерялся и не получил заслуженной хвалы весь тот прогресс, которым гордилась Берна… Что ж: одна радость — возможно, Моргана оставит теперь Берну в покое и ей не придётся проходить испытание.
Охваченная яростью внутренняя Воительница взмахнула стальным мечом с рукоятью, усыпанной бирюзовыми самоцветами. Клумбы! Внутренний ландшафт Берны, часто принимавший очертания родительского замка, расстелился перед ней обширным садом с пышными клумбами — бесстыдные алые розы распускали бутоны на глазах у Воительницы, источая приторные ароматы; каскадами срывались с парапетов замка фиолетовые свечи глицинии, которые напомнили Берне волосы, торчащие из ушей Макфейла; а гортензия нагло завертела розовыми соцветиями. Воительница приняла боевую стойку — и меч засвистел в воздухе, срубая молящие о пощаде цветы и поднимая вихри дрожащих лепестков.
Немного успокоившись, Берна принюхалась к всё ещё ощутимому запаху роз, постепенно тающему в её внутренних просторах. Воительница гордо удалилась в тень, а вперёд вышла леди Берна, осматриваясь со скептическим выражением на лице, и спросила, не желает ли Воительница также что-нибудь сотворить с солнечными часами. Но та лишь презрительно хмыкнула из теней.
Вслед за запахом роз вспомнился их вкус — мама как-то поручила домовиками приготовить варенье из розовых лепестков, которое вышло приторно-сладким и хрустящим на зубах. Как имя «Мелюзина», подумалось Берне. Не очень-то сладостная наша Мелюзина Роул, усмехнулась леди Берна, но соединения ощущений уже начали свиваться в пышные грозди и свисать с парапетов, откуда Воительница смела всю глицинию.
Имя «Августа» отдавало привкусом петрушки в зелёной части рисового пудинга, хотя «Лестранж» на вкус было куда приятнее — в точь как шафран, но не в пудинге, а в пряном сиропе, в котором домовики иногда подавали в родительском замке мандарины. «Макфейл» — шотландская похлёбка, вроде той, что была сегодня на обед, только прокисшая. А если похлёбка с чесноком и с костлявой рыбой внутри — так это точно будет «Конал О’Бакшне». Имя «Мэгги» — даже пробовать не хочется. Хотя «Маргарет Лавгуд» — тут звуки рассыпаются на языке пригоршнями вкусов, как ни сопротивляйся. Тут и хруст яблока, не совсем спелого — какие падают с деревьев в середине лета, сменяющийся мягким месивом яблока, запечённого в утке, а на языке остаётся сладкий след с терпким привкусом. Марципан? Берна мысленно глотнула воды и смыла вкус с языка.
«Этьен» — что-то кислое и холодное, немного щекотное на языке: остывший поссет с элем и лимоном! Но с фамилией «де Шатофор» — совсем другое дело: жареная на огне оленина с розмарином и какой-то горчинкой. «Гертруда» — вот уж где горькое на вкус имя! Что там говорила профессор Госхок — что она ощущала вкус огня? Вот её имя — и есть вкус огня, сухой, горький и немного жгучий, как перец, но почему-то с приятным запахом можжевельника, невольно отметила Берна, потирая свою собственную можжевеловую палочку. И корица, и ещё что-то смутно знакомое, но тревожное. Берна снова представила себе глоток воды. «Седрик» — вот это уже вкуснее! Отогнав воспоминание о серебристом вкусе его патронуса, Берна ощутила привкус орехов — кедрового орешка, если быть точной. Её собственный патронус-белка навострил уши где-то внутри.
«Меаллан»… Разве может быть имя вкуснее? Мёд, чистый мёд летнего разнотравья — хотя нет, кажется, что-то ещё? Вино? Берне приходилось его пригубить лишь раз или два, так как отец этого не одобрял — не пристало, мол, юной барышне — но вкус его, раз попробовав, уже не забудешь. Берна покатала звуки на языке, как делал её отец, пробуя вино из очередной покрытой пылью бутыли, раздобытой в подвале. Отец ещё почёсывал при этом бороду и издавал разные звуки — одобрительное мычание или же недовольное «хм», чуть скривив губы. Берна тряхнула головой и снова сосредоточилась на имени. «Меаллан» начиналось, как скромный поцелуй с закрытыми губами, а заканчивалась страстным лобзанием — о котором, Берна, впрочем, знала только в теории. Фамилия «О’Донован» добавляла каплю дёгтя в мёд имени и звучала то ли как отказ, то ли упрёк. Берна решительно вылезла из-под одеяла и разыскала шар. Только для задания Морганы, завопил сэр Зануда, но Берна отправила его… пройтись по саду. С шаром в руках она снова забралась под одеяло, укрывшись с головой, — хоть так рано в спальню редко кто забредал, но рисковать и делиться с кем-то своими видениями Берна не собиралась.
Шар сразу отозвался и потянулся к ней, как клубкопух, учуявший заплесневевший сыр в карманах. Не отпуская свои вкусовые ассоциации, она сделала глубокий вдох — а, пусть горят драконьим пламенем все задания и испытания — и попросила шар показать ей три гейса профессора О’Донована.
Совсем юная версия её учителя возникла в шаре — она еле узнала его, совсем худого, с короткими волосами и без бороды. Отметив где-то для себя, что в молодости он совсем не такой интересный, как сейчас — а без бороды и вовсе чуть ли не бякоклешень, каковых тут полно в школьных коридорах, Берна сосредоточилась на ощущениях, и вкус вина, сильный и хмельной, с кислинкой, так резко появился на языке, что ей сделалось дурно. Преодолев тошноту, она стала смотреть, как юный Меаллан пьёт вино из драгоценного кубка, который ему подала… Кто это ещё? Ведьма была настоящей красавицей — рыжие волны волос, пунцовые губы, призывный, бесстрашный взгляд берилловых глаз. Красавица была зла — просто в ярости: Берна легко узнала металлический привкус во рту. Солнце закатилось в шаре, и кубок Меаллана опустел. Значит, так и есть: первый гейс — не пить после захода солнца, как сплетничают в Хогвартсе.
Про второй его гейс тоже как-то пробегал слух — вроде бы не гладить собак. Ведьма-красавица снова появилась в шаре — вот она скачет на чёрном коне, останавливается — рядом с ней юный Меаллан похлопывает скакуна по шее. Берна ощущает запах конского пота, тёплое прикосновение к мощному телу, шелковистость лошадиной кожи. Странное маленькое существо — лохматое и с длинным носом — появляется в шаре и уводит скакуна в конюшню: Меаллан и к нему протягивает руку, но оно шарахается в сторону. Меаллан смеётся и идёт за ведьмой, за которой также бежит борзая собака — огромная, с длинной мордой и маленькими ушами. Берна знает эту породу — ирландский волкодав. Меаллан тянется и к ней, и собака прыгает на него с радостью, позволяет трепать уши и гладить взъерошенную шерсть. Берна ощущает бархатистость изящных ушей и жёсткость шерсти на боках. Картина резко меняется — вспышка металлического гнева красавицы снова пронзает Берну — Меаллан отдёргивает руки от пса, а конь с громким ржанием поднимается на дыбы. Видимо, не только собак — никаких животных не гладить, отметила с удовлетворением Берна.
Про третий гейс никто достоверно не знал ничего, поэтому все, кому не лень было языком молоть, выдумывали всякую чушь: не есть мясо пятнистых животных, не открывать дверь левой рукой, не летать на метлах с клеймом Райта… Сейчас я узнаю, что там на самом деле, подумала Берна с азартом, сосредотачиваясь на ощущениях. Всё та же красавица выплыла из глубин шара в таком платье, которое отец бы в жизни не разрешил надеть Берне — ибо барышне не пристало. Но этой явно пристало, и платье смотрелось на ней, алое с золотой вышивкой, как на королеве фейри. Может, это она и есть? Ревность кольнула Берну раскалённой иглой, но она прогнала это чувство и вцепилась глазами в видение, ощущая, что сил остаётся опасно мало. Юный Меаллан сидел на полу с кубком в руках и гладя всё того же волкодава, когда красавица опустилась с ним рядом и, забрав кубок из рук, притянула его к себе.