— Вот это нас уели, а, Меаллан? По такому поводу сразу после занятий — в «Три метлы», чтобы залить элем нашу с тобой никчемность. За твои деньги, конечно, — проигрался, как ни крути.
После этого он обернулся к Филлиде и принялся пересказывать случившееся, а Гертруда спросила у Меаллана.
— Мне, наверное, надо спросить, почему ты решил сбрить бороду или что-то в этом духе?
— Не надо ничего спрашивать — ты ведь права насчёт несопоставимости бород с судьбами мира.
— И всё-таки?
— Как говорится в триадах, есть три достижения Ирландии: остроумное четверостишье, мелодия арфы и бритьё лица, — произнёс Меаллан, пожав плечами. — А вообще, просто весна. Захотелось перемен. Ну, и ещё одна причина.
Он хотел что-то добавить, но тут его прервала Филлида, которая прокричала Гертруде:
— Ты на репки заходи посмотреть. Уже есть чем полюбоваться!
— Спасибо, Филлида, зайду обязательно.
— Что за репки? — спросил её Меаллан. — Что-то связанное с судьбами мира?
— С чем же ещё? — усмехнулась она. — Это мой эксперимент с сёстрами Уизли. Идея была Зореславы — когда я упомянула, что не могу придумать, как проверить, усиливает ли день рождения силу ритуальной магии, она сказала: «а пусть репки сажают — да с ритуалами, песнями и плясками. А потом глянешь, чью репку придётся всем Гриффиндором вытаскивать».
— И что они посадили?
— Прыгучие луковицы, по совету Филлиды. Джули сажала свою партию в день рождения, а Фиона — через день после него.
— С песнями и плясками?
— С рунами плодородия. Хотя то, как сёстры обращаются с лопатами, вполне можно причислить к ритуальным пляскам.
— Что ж, расскажешь потом, чьи луковицы выше прыгают.
— Непременно! — и добавила тихо, поднимаясь из-за стола, — без бороды тебе тоже хорошо.
— Расскажи это некоторым старшеклассницам, — ответил он, тоже поднимаясь. — А насчёт дня рождения могла бы и у меня спросить.
— Правда? Тогда спрошу, но сейчас нам пора бежать.
И они вышли из Зала и поспешили каждый на свой урок. Поднимаясь чуть ли не бегом по лестнице, Гертруда попыталась мысленно рассказать Седрику про Орден Подвязки с его французским девизом, и в который раз её постигло разочарование. Вскоре после его инициации ментальная связь между ними почти пропала — они лишь смутно ощущали, где находится другой, и улавливали, как и ожидалось, сильные вспышки эмоций. Но ничего друг другу рассказать мысленно они уже не могли. К этому не привыкнуть, удручалась она, но Профессор заверил её, что привыкнет и даже очень быстро. А для радостей ментальной связи стоит взять нового ученика, причём не такого строптивого, добавил он. Например, Филиппа де Монфор чудесно себя проявляет в заклинаниях с огнём и остаётся после занятий, чтобы задавать вопросы — не менее чудесные. Да, определённо, Филиппа.
Перспектива взять нового ученика была соблазнительной, но Гертруда прекрасно понимала, что тогда она перестанет просыпаться по утрам даже от стенаний волынки. Список дел на стволе внутреннего дуба перешёл уже со свитка просто на кору. Стопка утренних писем в её руках была увесистой — а ведь она ещё не все вчерашние прочла. Три трактата лежат недописанные, а совет по Конфигурации не может никак принять решение о следующем этапе. И Седрик… Мысль о том, что Гертруда возьмёт нового ученика его невероятно раздражает, хоть он и пытается это скрывать. Но некоторые вспышки его эмоций так очевидны и без всякой ментальной связи. Хотя если она возьмёт девушку… Насмешила, произнёс Профессор, будто бы Седрик не знает, в кого ты влюбилась как раз год назад. Остановившись на мгновенье перед дверью класса, Гертруда встряхнула головой, прогоняя все мысли, кроме преподавания, и стремительно вошла в кабинет.
*
Лиловые луковицы размером с крупные груши скакали по упругому мху, покрывавшему один из участков в теплицах Филлиды Спор, сбивая друг друга и пытаясь запрыгнуть на ноги к Гертруде. Она со смехом отскакивала и слушала болтовню сестёр Уизли.
— Вот этот бокастый — это Конунг. Тот ещё увалень, — тараторила Фиона. — А эти три скакуньи — Гунн, Хильд и Скульд. Такие ловкие — хоть в квиддич их играть отправляй! Сигрюн — стеснительная, но если никто не смотрит, она выше других запрыгнуть может. А если на неё Джулины верзилы нападают — улепётывает со скоростью снитча.
Гертруда пыталась отслеживать, где чьи луковицы, но пока ей это не удавалось.
— Мои так вымахали совсем недавно: ещё неделю назад они все одинаковые были, но потом Мист и Христ начали запрыгивать мне прямо в руки, а за ними и Кеннинг, — подхватила рассказ Джулиана. — Хлёкк теперь уже и до плеча допрыгнуть может, а Гейрахёд — ещё и синяки оставляет такие, что будь здоров!
— Это откуда же вы такие имена для них раздобыли? — удивилась Гертруда, пытаясь уследить, где какая луковица, и потирая то место на ноге, куда ей только что влетела Гейрахёд.
— Так это Мэгги подсказала — она ж учит норвежский сейчас с профессором Малдуном. Это всё воительницы — валькирии, во! Ну, кроме мальчиков. Конунг — это король-воин по-ихнему, а кеннинг — тоже какой-то король. Кажется.
Гертруда наложила Петрификус Тоталус на всех луковиц разом.
— А ну-ка, разделите мне их на кеннингов и конунгов, а то перед глазами уже всё лиловое, включая мои синяки.
Сёстры живо разобрали своих подопечных на две команды, и тут же стало очевидно, что луковицы Джулианы действительно опережают Фиониных по размеру. Насчёт высоты прыжков Гертруда решила поверить на слово.
— Что ж, пока эксперимент подтверждает гипотезу о благоприятном действии дня рождения на ритуальную магию. Но посмотрим ещё, как они проявят себя в качестве ингредиентов.
— А это обязательно? — хмуро спросила Фиона, облачённая в рукавицы для работы с драконьим помётом.
— Вы привязались к ним?
Сёстры кивнули, и Джулиана с любовью погладила замершую в воздухе Хлёкк.
— Вы по-другому запоёте, когда они вымахают до размеров кабана, — вставила с усмешкой Филлида. — Сами тогда попросите, чтобы их в настойку бодрости отправили. Ну, или в зелье мерцания. А сейчас пора валькириям в горшки.
Сёстры гневно замотали головами, а Гертруда сняла заклинание с луковиц и быстро отправилась к выходу из теплиц.
— Спасибо вам всем и зовите, если понадобится помощь с вашими воительницами!
Покинув владения Филлиды, она направилась к входу в замок через внутренний двор, где в лучах апрельского солнца носились ученики младших классов, у которых уже закончились на сегодня занятия. Жёлтые головки одуванчиков пробивались сквозь щели между плитами, а детские крики звучали так жизнерадостно, что Гертруда решила задержаться во дворе ненадолго: у неё ещё было время до урока с пятиклассниками — отчего бы не посидеть на солнце и не почитать письма? Увернувшись от несущегося за кем-то Гордона Прюэтта, который чуть было не сбил её с ног, она опустилась на каменную скамью, украшенную двумя горгульями, и достала ворох почты за два дня.
— Отличный денёк, профессор, — прорычала горгулья слева.
— Да, чудесный, — вежливо ответила Гертруда.
— Только детишки всё портят, — проворчала правая горгулья.
Гертруда улыбнулась в ответ и принялась за письма. Сначала она дочитала лежащее сверху послание Кристины, а затем стала разбирать остальные. Среди всех прочих обнаружилось письмо от Роулов, содержащее предложение помощи Совету по Конфигурации. Не прошло и года, хмыкнул Профессор. Одно письмо отличалось от прочих роскошным внешним видом: на дорогой бумаге красовался чёрно-зелёный с серебром фамильный герб Древнейшего и Благородного Дома Мэлфоев. «Sanctimonia Vincet Semper»[2], прочла с усмешкой Гертруда, в который раз поразившись ироничной неуместности девиза Дома Мэлфоев, а затем распечатала письмо, ощущая холод внутри. Разговор с Зореславой про «репки» снова всплыл в её памяти. Пересказывая ей сказку про репку, которую вытягивали из земли незадачливые славянские магглы при помощи местных анимагов, Зореслава незаметно перешла на приключения Костеуса Бессмертного, а после упомянула, что Берна подходила к ней как-то подписывать разрешение на чтение свитка о крестражах в библиотеке. «О чём?» не поняла её Гертруда. «Так о крестражах же! Или как вы там их кличете на латинский манер? Слово какое-то непроизносимое! А, хоркруксы!» Весть о том, что Берна читала — наверняка с подачи Морганы — о хоркруксах встревожила Гертруду, и с тех пор она и сама перечитала о них всё, что нашла в библиотеке Хогвартса. Впрочем, там почти ничего содержательного не обнаружилось, так что она продолжила поиск в других библиотеках. Окольными путями удалось выяснить, что за такими сведениями стоит наведаться в поместье Мэлфоев: если где-то в Британии и есть такой манускрипт, так только у них. Гертруда долго сочиняла письмо с благовидным предлогом и ещё дольше не решалась его отправить — желания столкнуться с Николасом у неё не было ни малейшего. Но вот у неё руках ответ — и она ломает печать и читает послание. Пробежав глазами короткий текст, она вздохнула — что ж, сегодня после занятий ей предстоит оправиться в Уилтшир, где ей любезно распахнёт двери библиотека Мэлфоев.