Она вернулась в круглый зал и ещё раз посмотрела на змею — малахитовая зелень была словно переходом от лазури небес на потолке к вердигри стен и обивке мягких кушеток. Семь окон, шесть арочных ниш между ними. Нужно искать подобия. Шесть ниш — шесть цветных комнат. Гертруда снова зашла в анфиладу и осмотрела её строение. Похоже, что изначально это была просто галерея, предназначенная для портретов. Перегородки, создавшие череду комнат, судя по всему, установили тут позже — зачем? Перестало хватать места для книг в главном зале? Тогда принцип, который Арман заложил в исходное пространство, могли перенести на эти комнаты. Как же расшифровать эти оттенки и растительные мотивы? Слишком много возможных вариантов… И в какой момент попытки следовать системе были заброшены, уступая дорогу хаотичности?
И снова Гертруда стояла в круглом зале и рассматривала переплёты книг. Что если Арман разбил все книги по темам — шесть основных тем по количеству стеллажей между окнами — и каждой теме присвоил определённый цвет. Тогда он же либо его потомок уже взял именно эти цвета за образец, когда добавляли дополнительные стеллажи в шести комнатах.
Какого цвета первая комната? Жёлтая? Гертруда сосредоточилась только на жёлтом цвете, вертясь вокруг своей оси. В стеллаже, который находился справа от входа, было больше жёлтого цвета среди переплётов. Она подошла к нему и вытянула одну из жёлтых книг. «Ошибки французских алхимиков», прочла она название на латыни. Ещё одна жёлтая — «О первоистоках магии стихий». Для сравнения она взяла фолиант другого цвета — альмандинового, как подсказало ей «зелье умников», и обнаружила трактат о свойствах печени дракона. Да, Николас не обманул — драконы тут водятся.
Теперь хоровод мыслей помчался с такой скоростью, что Гертруда вытащила из сумки пергамент, перо и чернильницу и, расположившись за круглым столом в центре зала, принялась лихорадочно писать и чертить схему. Порой она отрывалась от записей и подходила к очередному стеллажу, проверяя несколько книг определённых цветов. Через четверть часа у неё на пергаменте уже был готов ключ к шифру цветов и тем в исходной библиотеке Армана (Библиотека А, назвала она её). Далее следовали вариант времён расширения (Библиотека B) и современный «хаотический» вариант (Библиотека С). Что ж, проверим Библиотеку А.
— Акцио трактат «Найтемнейшая магия» Годелота, — сказала она, представив себе древний манускрипт в белой обложке. Потрёпанный фолиант метнулся к ней из пятого стеллажа, и Гертруда удовлетворенно кивнула головой и поставила творение Годелота обратно. Светлые оттенки — для книг по тёмной магии: Арман любил парадоксы. Осталось лишь проверить наличие трудов по хоркруксам во всех трёх библиотеках. Эта темнейшая книга тоже будет белой, если она в А или В (и если нам повезёт, добавил Профессор), но ежели она в С, то она может оказаться любого цвета и находиться в любом месте, если её не засосёт подсистемой, которая тут ведёт свои цветовые игры с хаосом.
Проверка варианта А не дала результатов, а за ним провалилась и версия В. Гертруда вздохнула и отправилась в пятую, белую, комнату, украшенную красными адонисами, куда, по её расчётам, должны были переехать все книги по тёмной магии, но где-то в процессе, кто-то, видимо, умер, не передав тайны библиотеки наследникам. Или же наследники решили не морочить свои древнейшие и благородные головы такими сложностями. Но, возможно, именно кто-то из них раздобыл редкий экземпляр манускрипта о хоркруксах. Возможно, красные адонисы своим знаковым полем уговорили их поставить его именно сюда.
Около пяти сотен книг смотрели на Гертруду, которая пробегала глазами переплёт за переплётом, классифицируя и называя сложными названиями их оттенки и, конечно, учитывая коэффициент выцветания. Книг в белых обложках было значительно больше на верхних полках — тот, кто создавал Библиотеку В, был последователен и методичен. Эх, жаль, что его (или её) прервали. А куда бы поставил трактат с крайне опасными сведениями некто из его хаотичных потомков? Если он шёл от входа в библиотеку — слева или справа от прохода, выше или ниже уровня глаз? Гертруда попыталась пройти этот путь, перевоплощаясь в жившего когда-то тут Мэлфоя, думая, как он бы мог думать. Слева. Ниже уровня глаз — ближе к полу. Это был не самый приятный момент в использовании зелья — оно порой думало за тебя, не давая объяснений. Активировало интуицию? Гертруда нахмурилась, но отложила эти размышления на потом — Профессор усиленно строчил пером в свитках: знаковое поле, подсистемы, символические воронки… Ещё один недостаток зелья — слишком много идей: впору и заблудиться в их лесу. Вернёмся же к полкам.
Тут уже оставалось не так много книг — несколько десятков: можно было вполне просмотреть каждую. Но хоровод мыслей уже катился по проложенному пути, так быстро анализируя цвета, форму и расположение томов, что старому доброму методу простого перебора не на что было рассчитывать. Подобия и подсистемы выстраивались и перекликались между собой — она могла бы сейчас отловить всех драконов библиотеки за десять минут. Но сейчас ей нужны были не они.
Итак. На нижних полках было несколько книг в переплёте болотно-зелёного цвета, какой она уже наблюдала сегодня у труда Мервина Зловредного. И между ними — тоненький томик невыразительного серого цвета — цвета испуганной мыши — с тиснением на корешке. Гертруда вытянула его и увидала, что тиснение переходит на всю обложку — это змея, кусающая себя за хвост. Символ бесконечности? Бессмертия? Она раскрыла книгу и прочла её заглавие — «Тайны темнейших чар». Она пролистала несколько страниц и убедилась, что нашла то, что искала.
*
Вечером того же дня Гертруда сидела за столом в своей комнате, обхватив руками голову, раскалывающуюся от боли.
— Надеюсь, оно того стоило, — сказал примостившийся на полу у камина с лютней в руках Седрик, но она смогла лишь простонать в ответ. — Ты ложись, oh my damsel in distress, а я схожу к доктору Лохрину за настойкой от головной боли.
— Не поможет, — сказала Гертруда шёпотом, потому что говорить в полный голос было слишком больно. — Это же последствия зелья умников.
— Что, и невероятно глупой себя ощущаешь? — ласково спросил он.
— О да…
— А некоторые так всегда живут, — усмехнулся он, но услыхав очередной стон, спохватился. — Тогда, может быть, за медовой настойкой на кухню сбегать?
Гертруда только вздохнула в ответ, а Седрик отложил лютню и поднялся.
— Жди меня, благородный рыцарь уже в пути.
Гертруда добралась до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Когда Седрик вернулся, в руках у него было две бутыли.
— Вот, раздобыл медовую настойку, но при этом наткнулся в коридоре на доктора Лохрина и, уж прости, рассказал о твоём недуге. Он велел вот это выпить — уж не знаю, что оно такое, но пахнет ужасно — значит, не может не помочь. И — чудо из чудес — он даже разрешил смешать с медовой.
Седрик взял с каминной полки каменную чашу с красными прожилками и вылил в неё микстуру от доктора Лохрина, а затем добавил медовую настойку. Гертруда следила за его движениями словно сквозь пелену — расплата за осмысление тайн оттенков была суровой. И то, что она прочла в книге, ради которой она всё это затеяла, добавило тёмных красок бытию. Седрик присел рядом с ней на кровать с чашей в руке.
— Лекарство от глупости, то есть, простите, от головной боли, подано.
— Спасибо, мой милый.
— Могу трансфигурировать запах в какой-нибудь более приятный аромат.
— Не стоит, — ответила она и тут же пожалела, потому что запах вызвал тошноту. Впрочем, она её преодолела и быстро опустошила чашу. Питьё оставило медовый привкус во рту.
— Самое смешное, что я ощущаю просто прилив гениальности сегодня, — сказал Седрик. — После целого дня тяжких раздумий и после жестокого разочарования в голову настойчиво лезут мысли о судьбах мира и магии в нём. Так бы и засел за трактат, который мы с тобой начали.