Бог зимы
*** Прошлое ***
Сегодня ночью наступает время духов холода. По окрестным лесам разносится их вой, в котором слышится зов Матери Холды.
Я боюсь выходить из дома, но песня вьюги зовёт меня вдаль, подальше отсюда. Осень осиновым колом в груди давно отболела, и в сердце поселилась метель. Она разбивает мою душу на части, я знаю, что должен идти за ней далеко, за самый горизонт. Там - судьба и покой. Холодный покой и тишина.
Обуваюсь, держа в руках свечу. Ставлю её на подоконник, а за окном, у кромки леса, вижу отсвет. Кто-то стоит там и ждёт меня. Кто-то ждёт меня.
Я выхожу на улицу и поднимаю взгляд. Луна светит прямо на меня, выхватывая из мрака. Вздрогнув, прихожу в движение. Проваливаясь в снег по пояс, добираюсь до леса. Оглядываюсь.
В деревне не спят. Вижу людей, прильнувших к окнам. Они наблюдают за каждым моим движением. Странно. Так странно и почему-то знакомо. Я словно уже смотрел на них раньше, также обернувшись у кромки лес. Это было поздней осенью в совсем другой жизни. До того, как мне пришлось умереть.
Возле дерева, изуродованного охранной руной, стоит Холда.
– Ты в этот раз дольше обычного собирался, Михаэль. Забыл своё предназначение? – мать холода дарит мне ледяную усмешку.
– Конечно нет, - взгляд становится жёстче, я уже не смотрю назад.
Мех на шубе промерзает насквозь, лицо затягивает ледяная корка. Я сбрасываю варежки – они не нужны мне там, куда мы идём с Холдой.
В деревне с дуновением северного ветра гаснут огни. В каком-то из домов раздаётся крик. Я улыбаюсь спокойно и жутко. Теперь всё встанет на свои места.
Пусть только до конца зимы, но я буду там, куда зовёт меня сердце. Пускай ради этого из века в век придётся платить чужой кровью! Пускай!
Начинается снегопад. И мы с Холдой уходим, оставив после себя лишь кровавые следы на снегу
Ледяной кофе
*** Наше время ***
Михаэль нерешительно стоял на улице, глядя по сторонам. Прошли те времена, когда люди боялись выходить в метель из дома и молились всем богам, которых могли вспомнить, чтобы родные вернулись домой, не затерявшись в снежной пустыне. Люди уже давно не верят в смертоносную зиму так, как раньше.
Улицу запорошило снегом, хлопьями падавшим с неба, словно затянутого коркой льда. Михаэль улыбнулся и сделал шаг вперёд. Асфальт под его ногами стал скользким.
– Почти как в старые времена, - Михаэль улыбнулся, стягивая перчатки. – Этот город достоин замёрзнуть от моих рук.
Он давно сменил тяжёлую куртку с меховым воротом и тёплые валенки на пижонское пальто, хипстерскую шапку и кожаные ботинки. Новые времена диктовали свои правила. В этих правилах духам старого мира не нравилось лишь одно: нужно было скрывать себя от людей. Сами боги порой не могли отличить «своих» в человеческом стаде. Особенно сейчас, накануне наступления «нового года» - дня, в который люди когда-то приносили Михаэлю жертвы.
Юноша тяжело вздохнул.
– Много работы перед праздниками, да, Эль? – женщина в голубой куртке ехидно улыбнулась, ускоряя шаг, чтобы идти рядом с Михаэлем.
– Ничего не успеваю, Холда. Как обычно, - юноша развёл руками и остановился перед красным светофором. – Снег только в области лежит. Красивый, покрытый льдом, смертоносный, как зима. Все падают, всё искрится, метель задувает снежинки за шиворот зазевавшимся людям. Прелесть, а не погода. А в городе…, - он недовольно сморщил нос, - ну, ты сама видишь. Слякоть, грязь, толпы людей, которые уничтожают всё, что я создаю. Аж противно. Лучше бы забывал о себе, как раньше. Видеть, как твоё искусство предают забвению, довольно… больно, - эти слова Михаэль произнёс шёпотом, будто надеялся, что Холда не услышит.
– Больно? – женщина удивилась сильнее, чем он ожидал. – Разве? Никогда не ощущала этого чувства.
– Ты и человеком никогда не была, - не преминул напомнить Михаэль.
Сегодня разговор с Холдой, бывшей Матерью Зимы, а теперь рядовым духом мороза, как-то не заладился. Когда ей перестали приносить жертвы, Холда совсем потеряла связь с человеческими эмоциями. Она могла почувствовать только страх. Но людям не было страшно. Они не боялись её, не бежали от мороза. Наоборот, стремились окружить себя этим холодом.
Этим они и нравились Михаэлю. Странные люди, все со своими мыслями. Этим они были на него похожи…
– Эль, ты меня слушаешь? – потрясла его за плечи Холда. – Я говорю: надо бы устроить им стужу, настоящий Лютень. Чтобы знали, что нельзя забывать старых богов!
– Слушай, Холда, - Михаэль жестом остановил её. – Иди своей дорогой. Пожалуйста.
Толпа огибала их. Кто-то толкался, возмущённо кричал. Но всех уносила река из людей.
Только Холда и Михаэль стояли друг напротив друга. Его глаза цвета речного льда. Её глаза цвета снега. Холда не знала, что этот день когда-то наступит, но вот он, миг перелома истории.
Михаэль сочувственно улыбался:
– Прости, Холда. Для тебя так лучше, - протянул руку, приложив ко лбу женщины.
Она закрыла глаза. Она прощалась с ним, с магией, с холодом в душе. Для неё так было действительно проще – перестать быть духом, чтобы не вспоминать о временах, когда была величественной владычицей зимы, непреклонной в своих жестоких решениях.
Когда немолодая сероглазая женщина в голубой куртке вновь открыла глаза, перед ней никого не было. Крикливая толпа уже ушла. А вместе с тем ушёл и холод.
<<<<<<<<<<<<<<<<>>>>>>>>>>>>>>>>
– Ледяной кофе со снежной пенкой, пожалуйста, - Михаэль устало приземляется на высокий стул возле барной стойки.
– Что-то ты сегодня измученный, - замечает Юсе, отвлекаясь от смешивания чьего-то заказа, - я имею в виду, больше обычного.
– Мне сегодня пришлось…, - Михаэль запинается, но продолжает: - забрать магию у Холды. Она знала, что когда-то это произойдёт. Бывшей богине быть духом холода не пристало.
– Слушай, Эль, - Юсе бесцеремонно перебивает его, ставя перед юношей кружку с кофе. – Я, конечно, понимаю, что ты расстроен, все дела. Но… барную стойку-то мне не морозь, холодильник ходячий.
– Я даже не заметил, - Михаэль с облегчением смеётся, берётчашку одной рукой и щёлкает пальцами, развоплощая лёд, покрывший деревянную доску почти целиком. – Задумался просто. Кофе кстати вкусный. Спасибо, Юсе.
– Всё для тебя, Зима.