— Что ты имеешь в виду? – она нахмурилась.
— То, что для тебя смерти нет. Она есть для других. И наоборот.
— Я почти поняла.
— Когда ты умрёшь, с тобой будет то же самое, что и до твоего рождения.
— Пустота? – предположила девушка.
— Нет. Отсутствие.
— Разве это не одно и то же?
— В данном контексте – нет. Ты даже знать не будешь о том, что мертва, как и не будешь знать того, что когда-то была живой. А окружающие будут. Твоя смерть будет реальной для них, но не для тебя самой. Ты боишься того, чего просто не существует.
Кейн развёл руки в стороны.
— После смерти нет ничего. Это самый исчерпывающий из всех ответов, которые ты можешь получить на этот вопрос, – юноша прикусил нижнюю губу и начал сдирать с неё кожу. — Тело – всего лишь механизм, оболочка со сроком годности, которое хранит в себе… энергию. Многие называют её душой, и знаешь, мне это кажется какой-то очень грубой ошибкой.
Котёнок, медленно перебирая лапами, вернулся в комнату. Осторожно осмотревшись, он побрёл к Эстер, а потом запрыгнул к ней на колени.
— Умирая, твоё сознание отключается, что понятно. Я много думал об этом, и, если честно, даже пытался приплести физику. Лучше не спрашивай, как, – слегка улыбнулся тот. — Мне кажется, что энергия не исчезает. Видоизменяется, переходит в другую оболочку, называй, как хочешь.
— Ты веришь в реинкарнацию? – уточнила девушка, ощущая, как маленькие клыки котёнка впиваются в запястье.
— Не знаю. Серьёзно. В этой теме я не могу быть уверен вообще.
Рука Эрика потянулась к Джесси; кот перевернулся на живот и стал бить лапами по кисти парня.
— А если я вдруг умру? – ни с того ни с сего поинтересовалась Эверт.
— Эм, ну ты умрёшь. Логично.
— Твоя реакция?
— Знаешь, с такими вопросами ты начинаешь напоминать мне мою бывшую одноклассницу, которая недавно запостила видео с грустной музычкой и написала: «Представь, что через час меня собьёт машина. Насмерть, и ты больше никогда меня не увидишь». Ты правда считаешь, что я отвечу на этот вопрос честно? – вздёрнул бровь Эрик.
— Но мне интересно.
— Жизни без тебя не представляю, как только ты умрёшь, сразу побегу самоубиваться.
— Нормально, – кивнула та. — Странно, но мне полегчало, – губы Эверт растянулись в улыбке. — Я, кажется, нашла корень проблемы, – солгала девушка. — Спасибо, что снова слушаешь моё нытьё.
Кейн улыбнулся в ответ. Парень полез в свой рюкзак и вытащил оттуда три шоколадки; две бросил рядом с книгой, одну открыл. Отломал себе небольшой кусочек, остальное положил возле Эстер.
— А хвостики я бы всё равно не распустил. Они мне нравятся.
========== VI: MONOCHROME ==========
Последний урок, а веки всё никак не хотят открываться.
Апатия Эстер достигла своего пика. Ей настолько ничего не хотелось, что она даже не спала; валялась в кровати, переворачивалась с одной стороны на другую, и всё никак не могла уснуть. Конечности начинали ныть, глаза резало от линз, которые девушка не снимала, желудок сводило от голода, но она так и не встала. Единственное, для чего Эверт приподнялась – выпить воды, стоявшей в стакане на тумбочке. Да и вода там стояла уже второй день, если не третий. Сколько бы Эстер ни пыталась, ей не удалось даже сомкнуть глаз.
Телефон на зарядку она не ставила, потому заниматься на переменах было нечем. Читать тоже не удавалось – слова как будто теряли свой смысл. Сфокусироваться на чём-либо было просто невозможно.
Макияж – минимальный: не очень аккуратно распределённый тональник (сегодня её лицо светлее шеи) и слегка подкрашенные ресницы с бровями. Круги под глазами скрыть не вышло, да она и не пыталась. Даже Фиона, девушка, которая относилась к Эстер максимально нейтрально, подметила, какой «уставшей» Эверт выглядела и даже – о боги – поделилась своим консилером (точнее, сама бесцеремонно начала проводить махинации с её кожей). Отпираться светловолосая не стала.
— Таким образом, если препятствие имеет линейный характер, – говорила мисс Кэри, что-то старательно вырисовывая на зелёной доске, – возникает система параллельных дифракционных полос.
Голова Эстер опущена, а руки сложены на парте. Подбородок упирается в предплечье, и девушка пытается слушать, но информация будто бы обходит её стороной, звуча где-то рядом, но так и не попадая в уши и мозг. Ещё немного – и она уснёт.
«За-ну-дно» – просыпается один из постоянных жителей её головы. «Кому во-о-бще нужна физика, зачем люди усложняют себе жизнь?».
— Эта система называется дифракционной картиной, – продолжала преподавательница, стуча мелом по поверхности.
«И какого чёрта ты спишь? Сделай уже что-нибудь? Запиши или послушай?».
— Дифракционные явления были хорошо известны еще во времена Ньютона. Первое качественное объяснение явления дифракции на основе волновых представлений было дано английским учёным Т. Юнгом. Сейчас записывайте.
«Ты такая бесполезная! Как можно настолько легкомысленно относится ко всему? Бесполезнаябесполезнаябесполезнаязапиши».
Класс, до этого погрязавший в тишине, наполнился звуками пишуших ручек и тихим шёпотом на задних партах. Эстер подпёрла голову рукой и потёрла глаза, зевнула, переместила ладонь на лоб и взяла ручку.
«Тупая и бесполезная. И какой смысл в том, что ты сейчас что-то напишешь? Ты в любом случае ничего не выучишь и даже не запомнишь, дебильная ленивая амёба» – агрессия её собственного сознания становится всё более осязаемой, и девушке начинает казаться, что кто-то разговаривает за её спиной, но последняя парта пуста; она всё равно оборачивается.
— Эстер? – обратились к ней. — Что-то не так?
— Нет, – шепчет светловолосая, ощущая неловкость. Девушка вновь закрыла лицо руками.
— Хм. Ладно, – произнесла мисс Кэри и вернулась к теме урока. — В основу теории Френель положил принцип Гюйгенса, дополнив его идеей об интерференции вторичных волн. Принцип в его первоначальном виде позволял находить только положения волновых фронтов в последующие моменты времени, определять направление распространения волны.
«Можешь даже не пытаться, идиотка, у тебя н и ч е г о не получится, не утруждайся».
— Из этого следует…
— Заткнись, – яростно выпалила Эстер, сама того не осознавая; звук ручки, выпавшей из её руки, быстро разнёсся по кабинету.
Все разом подняли головы и обернули их к ней. Кто-то (Сильвия) скорчил гримасу отвращения, кто-то (Клэр) криво ухмыльнулся; Женева пихнула локтем Шарлотту, Миранда фыркнула, Фиона бросила в её сторону сочувственный взгляд. Глаза Эстер закрыты.
— Что, прости? – поморщилась мисс Кэри.
— Что? – отозвалась та.
— Что ты сейчас сказала?
— Я? – Эверт застыла, так и не поняв, чего от неё хотели. — Я ничего не говорила.
Послышались смешки.
— Ты уверена? – учительница свела брови на переносице и недовольно посмотрела на неё.
Теперь Эстер засомневалась. Светловолосая отвела взгляд в сторону и натянула рукава свитшота так, что они полностью покрыли её ладони.
— Извините, – проронила девушка и уткнулась в конспект. Мисс Кэри тяжело вздохнула и вызвала к доске кого-то из её одноклассников.
Эверт тем временем нервно постукивала пальцами по деревянной парте, не внимая словам преподавательницы и не включаясь в работу. Зелёные глаза искали часы, и когда, наконец, нашли, Эстер громко выдохнула: до конца урока ещё целых пятнадцать минут. Время тянется как нельзя медленнее, и она уже мечтает о том, чтоб поскорее прийти домой и лечь спать.
«Кого ты обманываешь? Ты ведь даже не уснёшь».
— Хорошо, просто лечь, – пробубнела та себе под нос; голос казался искажённым, каким-то неправильным… таким, будто вовсе не принадлежал ей. Таким, будто сказано было не ею. Таким, будто фраза не звучала вообще.
Раздался недовольный вздох впереди. Девушка списывала решение задачи с доски, пытаясь вслушаться в объяснение Бена Брейди – одноклассника, которого заклеймили ботаником. У него, как и у Эстер, часто списывали домашку, но было одно отличие; у Брейди спрашивали разрешения, когда как у Эверт тетрадь бесцеремонно вырывали из рук или брали просто со стола.