— Ты принимала таблетки?
Вопрос – как внезапный и слишком болезненный удар под дых. Девушка шокированно распахнула глаза.
— Что? – мгновением подрываясь с пола, спросила Эстер. Сердце забилось быстрей, а к ослабшему телу вернулась энергия. Она сделала несколько шагов назад, испуганно таращась на него.
Тяжело вздохнув, отец вытащил из кармана брюк запечатанную упаковку таблеток. Он демонстративно показал их ей, поджав губы.
— Ты ни разу их не пила. Ни разу. За два чёртовых месяца.
Эверт, только увидев, как отец встаёт, вжалась в стену, после начав съезжать по ней вниз. Она находилась на грани слёз и истерики каждый раз, когда речь заходила о лекарственных препаратах, которые прописывал её психиатр, мистер Спенсер. Эстер вынуждали посещать его хотя бы раз в четыре недели, и за год она пропиталась к нему глубочайшей ненавистью, хоть и понимала, что этот человек всего лишь выполняет свою работу, убивая её нейролептиками.
— Нет, нет, пап, нет, – застонала девушка, откидывая голову назад; отец уже снимал с коробочки крышку. — НЕТ! Я НЕ БУДУ!
— Я не спрашивал, – отрезал он, приближаясь к ней.
— ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! – из её горла вырвался отчаянный крик, в то время как порозовевшее лицо скривилось в отвращении. Внутри неё – испуганный зверь, что мечется из стороны в сторону, отказывающийся и протестующий против неизбежного. — СО МНОЙ ВСЁ В ПОРЯДКЕ!
Её схватили за руку и резко дёрнули.
— Сейчас же прекрати орать и делай, что я сказал.
— ТЫ НЕ ЗАСТАВИШЬ МЕНЯ!
Светловолосая попыталась выдернуть руку. Она снова ощущала жжение в горле и лёгких, как если бы тонула и захлёбывалась водой. Из глаз брызнули слёзы и девушка взвыла, пытаясь отползти назад и оттолкнуться.
— Нет, нет, нет, – уже тише пролепетела Эстер, – папочка, пожалуйста, не заставляй, – задыхаясь, она говорила неразборчиво. По телу разливается жар; тогда же приходит осознание того, что борьба бесполезна.
— Эстер, послушай, – в голосе сквозил холод. Как всегда непреклонен. — Послушай, это важно, тебе станет лучше, всё будет нормально, тебе стоит только…
— Нет, не станет, – простонала Эверт, чувствуя, как ослабляется хватка, а слёзы обжигают щёки. — Они убивают меня, понимаешь? Мне плохо, от них я ничего не чувствую, – отворачиваясь, тараторит зеленоглазая. — Пап, мне так плохо, я не хочу, не могу, я не буду…
Он схватил и вторую её руку, сжав покрепче.
— Я не хочу причинять тебе боль, просто перестань сопротивляться.
Девушка пронзительно взвыла, отчаянно мотая головой. Отец выудил из упаковки белую продолговатую таблетку, после сжав её пальцами, поднёс ко рту Эстер.
— Я буду хорошей, – высвободив левое запястье, она попыталась оттолкнуть его руку. — Честно, я буду в порядке, я почти выздоравливаю, только не заставляй, – лихорадочно шептала та.
— Милая, это для твоего же блага, – он смягчился. — Ты должна это сделать, понимаешь? В этом нет ничего ужасного, то, что ты лечишься, не сделает тебя хуже других, слышишь?
— Пожалуйста, – из последних сил взмолилась Эверт, то и дело отворачиваясь. — Я буду как все, я не буду доставлять тебе проблем, клянусь, я буду как все нормальные дети…
— Выпей. Давай.
— Папа, пожалуйста, – из глаз опять текут слёзы, – пожалуйста, не надо…
— Я прошу, Эстер, прими таблетки. Всё будет хорошо.
Девушка резко замолчала и перевела на него взгляд.
Они смотрели друг другу в глаза не меньше минуты. Глаза Эстер – уставшие, влажные, покрытые сеткой красных сосудов, и глаза её отца – наполненные решительным желанием закончить начатое и, в то же время, заботой. Эверт, чувствуя, как начинает сдаваться, рвано вздыхает и поднимает голову к потолку, крепко закрывая веки.
— Да. Конечно.
Ему не приходится заталкивать лекарство ей в рот. Девушка, дрожа, сама неуверенно берёт таблетку, несколько секунд смотрит на неё и, в конечном итоге, кладёт на язык и проглатывает. Отец кивает и слабо улыбается.
— Ты молодец, – он погладил её по волосам. — Я тобой горжусь.
— За что? – грустная ухмылка на её губах. — За то, что я родилась дефективной и стала проблемой?
— Не смей так говорить, – он вдруг посерьёзнел. — Ты не дефективная. Ты – особенная. И я всегда буду тебя любить, несмотря ни на что. Чтоб больше я такого не слышал, понятно?
Вытирая щёки, Эстер кивнула:
— Понятно.
Отец поцеловал её в лоб и поднялся. Он подошёл к двери, открыл, и, уже переступив порог, произнёс:
— Всю следующую неделю я буду контролировать приём лекарств. Может, даже дольше. Лучше отдохни.
Он вышел, оставив девушку одну. Наедине со своими мыслями и ещё большим желанием умереть.
В кухне, прислушиваясь к крикам, сидел ошеломлённый Эрик. Парень и сам не понимал, как здесь оказался. Его грызла не то совесть, не то волнение; Кейн давно чувствовал, что творится что-то странное, и, по неизвестным причинам, его не покидало чувство обязанности помочь Эстер. Может, он и вправду просто параноит и зря переживает? Может, это всего лишь мелочи, которым лучше остаться незамеченными? Наверное, сейчас он выглядит либо полным придурком, либо маньяком.
Так или иначе, сейчас юноша ждал мистера Эверта, который обещал объяснить ему происходящее. Эрик искренне надеялся, что получит исчерпывающие ответы на свои вопросы, но, всё же, немного сомневался.
— Не думаю, что она захочет кого-то сейчас видеть, – сказал мужчина, входя в комнату. Он со вздохом наполнил чайник водой. — Чай, кофе?
— Ээ… чай, наверное, – с какой-то неловкостью произнёс юноша. Он и так употреблял слишком много кофеина, уже начав испытывать своеобразную ломку. Два дня без кофе или энергетиков для Эрика равны концу света. Парень решил отказаться от него хотя бы на время, ведь счёл, что такое увлечение не есть здоровым. — Зелёный. Без сахара.
— Понял.
Пока хозяин дома возился с чайными пакетиками, Кейн снова проверял сообщения, отправленные Эстер, невзирая всю на провальность этой идеи. С каждым часом молчание девушки расстраивало его всё больше. Он прекрасно понимал, что у всех должно быть личное время и пространство и что все бывают в плохом расположении духа. Чаще всего успокаивал и отговаривал себя от новых сообщений именно этим; но всё-таки, не отвечать по нескольку дней, находясь в сети – жестоко. Особенно, когда не отвечает твоя лучшая подруга.
— Скажу честно, нам предстоит нелёгкая беседа, – раздосадованно начал мистер Эверт, садясь. Он поставил чашки на стол. Эрик притянул красную к себе.
— Мистер Эверт… – начал парень.
— Лучше просто Артур, – перебили его.
— Мне как-то… – Кейн поджал губы, – неудобно, – нервный смешок, – но ладно. Она ничего не говорит о…
— О тебе? – предположил мужчина.
— Нет, конечно нет. В смысле, она не рассказывает о… проблемах, например? И почему себя так ведёт?
— В этом нет необходимости, – он не убирал рук с горячей чашки, от чая внутри которой исходил пар, быстро таявший в воздухе.
— То есть? – зеленоволосый нахмурился.
— Я уже говорил, что будет нелегко. Возможно, тебя это шокирует или расстроит.
— Вряд ли, – Эрик прыснул, не испытывая и тени сомнения.
— Её состояние обусловлено болезнью.
Кейн замер, прислушиваясь к ударам своего сердца. За долю секунды он успел прокрутить в голове худшие болячки, которые ему известны. На несколько секунд он перестал дышать, ожидая продолжения, но когда его не последовало, переспросил:
— Болезнью?
— У Эстер шизоаффективный психоз.
Слова, произнесённые Артуром, застряли в голове. Парень никогда не сталкивался с таким понятием раньше, более того – он банально не знал о его существовании. «Эстер больна».
У него не выходило осознать услышанное.
— За два года он не продвинулся дальше первой стадии, к счастью. Их всего три. Если продолжать лечение, от чего Эстер наотрез отказывается, симптомы сойдут на нет.