Мамы не было, и мы, переодевшись, сами разогрели себе обед.
- Ну, как? – с чувством превосходства, спросил я. – Понравилось? – Толька кивнул, набив рот.
- Валька тебе нравится? – не вовремя спросил я, и Толька подавился. Я вскочил, и стал бить его по спине.
- Хватит! – сбежал от меня Толька. Я не стал повторять вопрос, и так ясно было, что мой друг не против Валькиной компании.
А вечером была битва среди футбольных команд. Валя играла с малышами, а мы болели за неё. И Оля. Оля не играла в футбол, зато азартно болела, и я старался изо всех сил.
Кто бы мог подумать, что это был самый счастливый день в моей жизни!
***
На другой день мне решили устроить экзамен по математике. Даже не экзамен, собеседование. Но присутствовала не только Антонина Павловна, но и ещё одна учительница математики, Галина Ивановна, и даже директор пришёл послушать! Хотя он преподавал литературу и Русский.
Поставили мне «пять». Потому что давал развёрнутые ответы, пытался решить пример через интеграл.
А по литературе я рассказал кусочек из Лермонтова, «Бородино». Слова лились из меня, и я ничуть не удивлялся, что помню их. Даже предложил прочитать что-либо из Пушкина. Сначала хотел похулиганить, и рассказать «Сказку о царе Салтане», с интригующими вопросами, но отбросил эту мысль и рассказал «Мороз и солнце, день чудесный».
Преподаватели были в шоке, я тоже, хоть и на подъёме.
- Когда ты всё это успел выучить? – крякнул от удовольствия Василий Иванович.
- Пора уже взрослеть… - покраснел я.
Мне поставили за год все положительные оценки, и я, счастливый, прибежал домой, похвастаться перед мамой успехами.
Мама была дома, пришла на обед, и мня, заодно, маленького, покормить.
- Мама! – радостно закричал я, бросаясь ей на шею. Мама смеялась, с трудом отстраняясь от меня, чтобы посмотреть в моё сияющее лицо.
- Что? Кончились твои мучения? – засмеялась мама.
- Какие там мучения! – смеялся я. – Только вошёл во вкус. У меня теперь ни одной «тройки» за год не будет!
- Умница, Коля! Я всегда говорила, что ты очень способный! Садись, покушай.
Я сбегал переодеться и помыть руки и уселся за стол, уничтожая борщ и одновременно рассказывая, как сдавал экзамен директору школы. Мама смотрела на меня с непонятной улыбкой, потом наложила мне второго, вермишель с котлетой.
Когда я уже доедал, выговорившись, мама сказала:
- Коля, нам надо серьёзно поговорить. Откладывать уже некуда. Потом будет поздно, скоро папино судно приходит…
- Ура! – тихо закричал я.
- Подожди радоваться, - остудила меня мама, и я стал лихорадочно вспоминать, чем я сумел провиниться.
- Коля, - решилась, наконец, мама, - ты, кажется, хотел, чтобы у тебя был братик, или сестричка?
Я немного опешил, а потом расплылся в улыбке:
- Мама, так ты…
- Да, сынок.
- Мама! Как я рад! – воскликнул я. – Когда у меня будет братик?!
- Почему именно братик? – удивилась мама. – может, сестричка?
- Какая разница?! – я на самом деле обрадовался.
- Подожди, сынок, - почему-то грустно перебила меня мама, - Ты не понял. Папа в рейсе уже больше полугода, а я на четвёртом месяце…
Улыбка медленно сползла с моего лица, но я всё ещё не понимал эту арифметику.
- Коля, я решила уйти от твоего папы.
- Почему? – глупо спросил я непослушными губами.
- А что? Нет причины? Ты часто его видишь, после того, как папа приходит домой? Сначала друзья, отмечают приход, потом опять друзья, походы, рыбалка, опять пьянки… Да, папа не напивается, как другие, но мне всё равно неприятно. Я ему не нужна, Коля. И ты ему не нужен. Привезёт заграничных шмоток, и уходит к друзьям. А я? Я жить хочу, Коля, понимаешь? Целый год его ждёшь, а он… Ты ещё мал, чтобы объяснить тебе, что между нами происходит, но пойми, ничего хорошего.
Потом, перед рейсом, папа вспоминает, что у него есть семья, занимается сыном, делается ласковым со мной, и, когда я снова его начинаю любить, уходит в очередной рейс, а мы с тобой остаёмся на берегу, тосковать о муже и отце и ждать его… Я так больше не могу… - мама тихо заплакала. Я молчал, глядя на маму, и не мог взять в толк, о чём идёт речь. Мы же любим нашего папу!
- Коля, я встретила мужчину, мы решили пожениться. Когда папа придёт из рейса, мы с ним разведёмся, и я выйду замуж за этого человека. А у тебя будет старший брат, и, надеюсь, маленькая сестричка…
В моей голове что-то щёлкнуло.
- А это, случайно, не Ковалёвы? – спросил я.
- Ты умный и догадливый мальчик, - подтвердила мама, вздохнув. – Будешь Ковалёвым, Саша будет тебе братом, будем вместе жить, и…
- Меня своя фамилия устраивает! – резко сказал я. – И где вы собрались жить? В их квартиру я не поеду, мне здесь нравится!
- Мы поговорим с папой. Думаю, он согласится обменяться. Зачем ему, одному, дом? А там двухкомнатная квартира…
- Что?! – нервно хохотнул я. – Это, между прочим, его дом! Его родителей! Ты хочешь выгнать папу из его собственного дома?!
- Почему же выгнать? – растерялась мама. – Ты же его сын, он уступит…
И тут до меня начало доходить, что это по-настоящему, а не просто пустой разговор. Мир для меня вдруг сузился до одной светлой точки, я сжал челюсти до хруста, а когда опять смог видеть, мама стояла в углу, испуганно глядя на меня, а в руках у меня была вилка. Кулак, до белизны сжавший её, даже заныл от судороги.
Глянув на вилку, я бросил её на стол и ушёл в свою комнату, даже не посмотрев на маму, почему-то вжавшуюся в угол возле печки.
В своей комнате я улёгся на свою кровать, поверх одеяла. В голове было пусто, только стоял какой-то звон. Я боялся думать. В один момент всё, что казалось незыблемым, рухнуло.
Мне казалось диким, что место папы заменит какой-то незнакомый дядька.
Я его не знаю, может, он на самом деле хороший, непьющий и некурящий. Может, он любит маму, а мама любит его. Но я-то люблю своего папу!
А мама? Я смогу её уговорить? Я даже приподнялся на локте. Уговорить?! Я усмехнулся. Не такой уже маленький, чтобы не понять, для чего мама забеременела. Чтобы отрезать себе путь назад.
Папа может даже простить, и принять чужого ребёнка, как своего, ведь он на самом деле почти не бывает дома. А когда приходит из рейса? Я с ним общаюсь, от силы, неделю в год. Но эта неделя для меня очень много значит. Папа по-настоящему любит меня… Я не удержался, зарылся лицом в подушку и разрыдался, как не рыдал с далёкого детства.
Наплакавшись, я, наверное, заснул, а, встав с кровати и протерев глаза, увидел, что уже наступил вечер.
Надо было сбегать на двор, да и умыться не мешало.
Сделав свои дела, я заметил, как на летней кухне включили свет. Сердце стукануло: мама!
И тут же вспомнил, что мама уже не совсем моя мама…
Но на кухне не было мамы. Там хозяйничал Сашка.
- А ты что здесь делаешь? – хмуро спросил я, встав в дверях.
- Как, что? – опешил Сашка. – Мы же друзья!
- Уже нет, - ответил я. – Уходи.
- Коль, не горячись, - попытался урезонить меня Сашка. – Потом тебе самому будет стыдно!
- Не будет, - буркнул я.
- Я пришёл, потому что твоя мама не придёт, - сказал Сашка, не двигаясь. – Ты её напугал, и ей стало плохо. Она попросила меня приглядеть за тобой.
- Не надо за мной приглядывать, - проворчал я. – Не маленький.
- Твоя мама рассердится на меня, я не могу…
- Это ваше дело, - хмуро перебил я Сашку и отодвинулся в сторону, освобождая проход, - Уходи!
Сашка положил на место ложку, которой что-то перемешивал в кастрюле, и вышел. Я дождался, когда звякнет засов на калитке и вошёл на кухню.
Медленно прошёл на своё место, сел, бездумно глядя на пустующий мамин табурет и тихо заплакал.
Я остался один, никому не нужный.
Перестав плакать, я налил себе в тарелку борща, который разогрел для нас Сашка, поел, не чувствуя вкуса и отправился к себе. Разделся и залез под одеяло, закутавшись и отгородившись от всех проблем. Вот придёт с рейса папа, пусть решает свои взрослые проблемы, а я…