– Хорошее дело, – зевнул Горчаков, – не переусердствуй только, а то я, помню, в детстве даже сознание терял. Ладно, еще похраплю часок, как раз до обеда. Не пугайся, если в дверь постучат – кормят тут отменно.
Дмитрий вновь отвернулся к стенке и практически мгновенно засопел. Хорошее умение – вот так засыпать без долгой подготовки и ворочаний в кровати. Хотя если вспомнить мои последние годы, то после тяжелого дня я вырубался почти так же – только лег, и уже спишь.
Работа с магией сжигала огромное количество энергии, и к тому моменту, когда улыбчивая девушка принесла в купе большой поднос, заставленный блюдами, я готов был сожрать все что угодно, вплоть до куска сырого мяса. К счастью, такой экзотикой нас потчевать не собирались, и мы вдоволь наелись отлично прожаренной говядиной, сдобренной большим количеством специй.
Пока длилось наше путешествие в столицу, поезд несколько раз останавливался в провинциальных городах, но задерживался там не дольше чем на пару минут, после чего вновь продолжал свое неспешное путешествие.
Низкая скорость и относительно прозрачные стекла позволяли во всей красе наблюдать за жизнью княжества. Природа, не испорченная промышленностью, радовала чистыми, едва ли не девственными лесами, очень часто встречались возделанные поля, где нет-нет да и виднелись крестьяне.
Как рассказал Горчаков, в княжестве Орловском дворяне владели практически всей землей, на которой жили обычные люди, и хотя последнее время многие молодые люди предпочитали перебираться в города, старые роды держались за сельское хозяйство и кормились с земли.
Дмитрий говорил о землевладельцах с неким пиететом, а я в это время вспоминал историю своей родины, где больше века назад люди так же цеплялись за старые устои, а потом пришли промышленники, банкиры, торговцы и перевернули все представления о том, кто теперь владеет настоящими богатствами. Если здесь начали массово строиться железные дороги, то помещикам не так уж и долго осталось.
Стук колесных пар убаюкивал, и вскоре я сам не заметил, как задремал, а когда очнулся, то оказалось, что мы уже приехали в Миргород.
К сожалению, насладиться красотами столицы не получилось. Дмитрий сразу после приезда нашел извозчика, который согласился довезти нас до интерната, так что город я практически не видел, зато по достоинству оценил качество дорог. Пока мы катились по брусчатке в потрепанной, скрипящей, как несмазанная телега, карете, нас почти не трясло, но стоило только выехать на проселок, началась форменная пытка. Не удивлюсь, если после поездки у меня появились трещины на зубах – пару раз я так громко щелкал челюстью, что едва не откусил себе язык.
Переваливаясь по кочкам и ухабам, карета, едва не разваливаясь на ходу, привезла нас в небольшое село, домов на двадцать, неподалеку от которого был выстроен интернат, отгороженный от внешнего мира двухметровой стеной.
Не скажу, что наше прибытие вызвало хоть какой-то переполох. Мы проехали по центральной улице села и заинтересовали этим разве что многочисленных собак, провожавших нас почти до самого выезда. Еще через сотню метров они решили, что их миссия по облаиванию чужаков выполнена, и гордо помчались обратно по своим важным собачьим делам, а мы, проехав еще около километра, остановились возле массивных запертых ворот, возле которых скучал молодой парень.
– Ну что, Даррелл, вот мы и на месте, – разминая спину, возвестил Дмитрий, как только мы выбрались наружу.
– Меня тут хоть ждут? – спросил я, глядя на скучающего привратника.
– Тут всех ждут. Пойдем. – Горчаков направился к воротам, приказав извозчику никуда не уезжать.
Слова Дмитрия оказались полностью правдивы, нас действительно пропустили внутрь без лишней волокиты и разговоров. Каких-то десять минут, а мы уже сидел в кабинете у местного директора, который внимательно изучал документы, привезенные Горчаковым.
Руководителя интерната звали Макар Тимурович Корнилов. Выглядел он как боксер, вышедший на пенсию. Седой и массивный словно скала, он подсознательно внушал уважение, и я ни секунды не сомневался, что человек этот в своей жизни повидал очень немало. Чем-то он мне напоминал нашего комбата, особенно голосом – низкий, тяжелый бас, которым он буквально давил на собеседника.
– Значит, мистер Даррелл, вас сюда отправила опекунша, это так? – прогудел Корнилов.
– Да.
– И вы понимаете, что на ближайшие два года вы по сути лишаетесь дворянского звания и начинаете обучение здесь наравне с детьми крестьян и рабочих?
– Да.
– Тогда можешь идти. За дверью тебя встретят. Остальные вопросы мы обсудим с Дмитрием Семеновичем.