Однажды весной к нам в класс пришел директор и спросил, не видел ли кто-нибудь Сару. Мы молчали.
— Подумайте хорошенько.
Мы молчали.
— Ладно, — буркнул он. — Продолжайте урок.
Этот вопрос прозвучал в каждом классе, и молчание стало на него ответом. К вечеру пронесся слух, что мистер и миссис Каллаган в последний раз видели Сару в понедельник рано утром, когда уходили на работу. Вечером, по возвращении, они дочери не нашли.
Водитель школьного автобуса вспомнил, что в понедельник не видел Сару. Во вторник в школе появились два полисмена и вместе с несчастными родителями опросили учеников. Я почти не помню Каллаганов — только что отец казался очень рассеянным, а мать носила толстый синий шарф, хотя на улице было тепло. Девочки терялись в догадках. Может быть, Сару похитил серийный убийца. Может быть, сбежала с каким-нибудь парнем постарше, своим любовником. Может быть, уехала на автобусе в Нью-Йорк, где ей суждено стать либо проституткой, либо звездой Бродвея. Может быть, родители что-то знают, но молчат.
В течение нескольких дней после исчезновения Сара оставалась местной знаменитостью. Пару недель спустя, впрочем, это событие утратило свою остроту. Педагоги перестали упоминать о пропавшей Каллаган, а ученики по большей части ее просто забыли. В апреле тело исчезнувшей обнаружили в дубовой рощице, в парке Блейкли-Стейт. Ее горло стягивала удавка; ниже пояса девочка была обнажена. Убийца оставил много улик, и его вскоре арестовали. Когда Сару нашли, ни один преподаватель в школе не обмолвился об этом; возможно, они подумали, что лучше умолчать о ее гибели. Все шло так, словно этого человека вообще никогда не существовало.
— Я всегда думала, можно ли было что-нибудь сделать, — вздыхает Аннабель. — Помню, о чем говорили по телевизору пару дней спустя после того, как она пропала. Полицейский сказал, что с каждым днем шансы найти беднягу катастрофически уменьшаются. Через месяц полиция, судя по всему, отчаялась. Но когда арестовали типа, который ее убил, он признался, что удерживал Сару у себя в течение семи недель. Если бы мы все бросились прочесывать округу…
Если бы Каллаган была популярна в школе, то скорее всего девочки дружно начали бы ее разыскивать. Группами, под руководством кого-нибудь из родителей, мы прочесывали бы город, раздали тысячи листовок, стучались в двери. Дежурили бы день и ночь. Но Сара быстро улетучилась из нашей памяти; жертва юношеского высокомерия и равнодушия, что живая, что мертвая.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Мы не должны повторить ту же ошибку.
— Полиция продолжает твердить, будто Эмма утонула. Даже Болфаур начинает к этому склоняться.
— Доверяй интуиции. Плевать на то, что говорят остальные.
На заднем фоне раздается голос ребенка.
— Алекс, детка, — отвлеклась Аннабель, — ты что тут делаешь?
— У вас, наверное, уже поздно, — замечаю я.
— Скажи тете Эбби «спокойной ночи».
До меня доносится сонный голос Алекса:
— Спокойной ночи… Эбби…
— Спокойной ночи.
Вдруг, будто припомнив что-то, мальчик спрашивает:
— А когда я увижу Эмму?
— Скоро, — отвечаю, судорожно сглотнув.
Трубку снова берет Аннабель.
— Ты не рассказала им?
— Подумала, что не стоит. Хочется верить, что все это благополучно закончится, нужно только подождать.
— Я тоже так думаю.
— Позвоню завтра, — говорит она.
Глава 16
Вечером двадцать третьего дня без предупреждения заезжаю к Джейку. В доме царит необычайная тишина, если не считать свиста чайника. Иду на кухню и выключаю плиту.
— Джейк!
Тишина.
Поднимаюсь наверх. Из комнаты доносится голос — но не разговор, а скорее тихое, монотонное пение. Заглядываю через приоткрытую дверь в темную спальню. Под моей ногой скрипит половица; Джейк испуганно оборачивается. Он стоит на коленях у кровати, спиной ко мне, плечи слабо вздрагивают, лицо у него мокрое, в руках держит четки.
— Прости, — говорю.
Болфаур кивает, на секунду задерживает на мне взгляд, отворачивается и продолжает бормотать. Закрываю дверь и стою в коридоре, спиной к стене, пораженная этой необычной сценой. До сих пор Джейк оставался абсолютно равнодушен к религии. Он вырос в католической семье, но тем не менее перестал ходить в церковь еще подростком, когда всерьез увлекся философией.
Вспоминаю баптистские церкви времен своего детства. «Христос зовет вас. Чего вы ждете?» — говорил проповедник низким монотонным голосом, а хор позади него, в длинных белых одеяниях, покачивался в такт и пел «Приидите ко Мне». Я вдыхала приторный запах маминых духов, чувствовала ее ладонь на своей спине, и все казалось, что пресвитер, стоя за кафедрой, выжидающе смотрит прямо на меня.