Вот когда следует рассказать об Эмме — прежде чем он продолжит, но мне слишком приятно слушать Ника. Я хочу его слушать, хочу наслаждаться нормальной жизнью.
— Ты напоминаешь девушку, с которой я встречался в старшей школе. Ее звали Симона. У вас одинаковые глаза. И улыбка.
— Симона… — повторяю, ощутив укол совести. Но так хочется продолжить этот разговор с красивым, притягательным мужчиной, в отличие от Джейка не имеющим поводов меня ненавидеть. — И где она теперь?
— Не знаю. Три раза ходили на свидания, я безнадежно влюбился, а потом ее семья переехала в Юту.
— Спорю на двадцать баксов, что твоя красотка живет в собственном доме в Солт-Лейк-Сити с целой оравой детишек.
— Быть может.
— А у тебя есть братья или сестры?
— Один брат и две сестры. А у тебя?
— Сестра. На два года младше.
— И где?
— В Северной Каролине.
Ник допивает виски, ставит бокал на стол и проводит пальцами по краю. У Элиота ухоженные ногти, идеальной закругленной формы, со здоровым блеском. Он из той породы мужчин, которые чувствуют себя как дома в салоне красоты и наверняка читают «Уолл-стрит», пока молодая женщина с ярким макияжем приводит в порядок их руки.
— Значит, здесь и живешь, и работаешь? — спрашивает Ник, оглядываясь.
— Да. Мне повезло, и я успела заключить договор на эту квартиру до того, как взлетели цены. Фотолаборатория наверху.
— Можно взглянуть?
— Пожалуйста.
Поднявшись по лестнице, я испытываю головокружение.
— Ты в порядке? — спрашивает Ник, подхватывая меня.
— Это все виски виновато. Не то пол кружится, не то я падаю.
— Тебе лучше присесть.
На верхней площадке стоит кушетка, а сразу за ней — дверь, ведущая в фотолабораторию. Мы останавливаемся в изножье кушетки. Ник, поддерживая, приобнимает за плечи, но по-прежнему держится на почтительном расстоянии. Кушетка или фотолаборатория? Кушетка или фотолаборатория? Не успеваю сделать выбор: тело делает его самостоятельно и валится на кушетку. Ник просто стоит надо мной, руки по швам.
— Принести чего-нибудь? Аспирин?
— Нет, спасибо. Минуточку. Все будет в норме.
Он осматривается, ищет, куда бы присесть, но на лестнице нет стульев.
— Садись, — похлопываю по кушетке. — Садись сюда.
Матрас слегка прогибается под его весом. На часах — 4:25. В это время суток ни один человек в здравом уме не будет бодрствовать. В четверть четвертого возвращаются домой самые отчаянные любители ночной жизни. В пять самые трудолюбивые просыпаются и выключают будильник. Но в 4:25 все еще спят. Время ведьм, когда случаются самые странные и непредсказуемые вещи. Разумеется, все происходящее в этот час можно простить. Или по крайней мере забыть.
Я не отодвигаюсь, едва рука Ника касается моего бедра, а сам он наклоняется поцеловать меня. Поцелуй мягок и не слишком настойчив. Может быть, именно это сейчас и нужно. Может быть, именно это поможет выйти из того странного, пугающего состояния, в котором я нахожусь со дня исчезновения Эммы. Не исключено, что секс с этим человеком разорвет порочный круг, я очнусь и восстановлю утраченные воспоминания. Вдруг лавина эмоций воскресит мою память и все расставит на свои места?
Когда Ник меня целует, в голове всплывают три слова: «ситуация», «соучастие», «устранение». Эти слова твердил нам Сэм Банго, руководитель семинара для сексуально озабоченных подростков, куда родители заставили меня ходить в семнадцать лет. Сэм не был ни психиатром, ни даже дипломированным врачом. Всего лишь священником. Максимум того, что могли позволить себе мои родители. Некогда он служил в маленькой баптистской церкви в Монтгомери, но по каким-то загадочным обстоятельствам уехал оттуда. К тому времени, когда я с ним познакомилась, Банго вел семинары уже три года и все сводил к простейшим формулам, заставляя нас повторять магические слова по нескольку раз в течение каждого занятия.
Подходящая ситуация, говорил Сэм, прокладывает дорогу злу. Первейшая защита от соблазна — избегать двусмысленных ситуаций, то есть обстоятельств, делающих тебя уязвимым.
Соучастие — объединение с врагом. Христиане должны держаться подальше от грешников — лишь таким образом убережешься от зла. «Не следует водиться с кем попало», — уверял Сэм.
И наконец, устранение. Предположим, ты оступилась и попала в неподобающую ситуацию; ясно, что отсюда недалеко и до соучастия. Твой единственный выход — устранение. Поправь лифчик, застегни ширинку и поскорее уходи. «Не оборачивайся, — твердил Сэм. — Помни о Лотовой жене, обращенной в соляной столп».