— Я, разумеется, был одет, — сказал турист в полиции. — И даже не знал, что это нудистский пляж, пока не зашел туда, а потом подумал — почему бы просто по нему не прогуляться. В конце концов, живешь один раз.
Бейкер-Бич невелик, прогулка по нему не займет много времени. Там можно посидеть с книжкой, сфотографировать мост Голден-Гейт и полюбоваться на нудистов, принимающих солнечные ванны. Если задаться такой целью, можно разглядеть пляж во всех деталях, включая детский башмачок среди камней. Представляю себе, как этот мужчина наклоняется и вытаскивает его — просто так, от нечего делать, чтобы не разглядывать обнаженных людей слишком уж открыто. Он уже собирается размахнуться и забросить туфлю в воду, когда замечает тщательно вышитое имя Эмма.
Оказалось, турист видел Джейка по телевизору и слышал описание одежды и обуви девочки. А еще сказал полиции, что это не врезалось бы ему в память, если бы у его внучки не оказалось точно таких же туфелек.
Что он почувствовал? Жалость к отцу — этому обезумевшему от горя человеку с растрепанными волосами? Или, возможно, прилив радости от обнаружения вещественного следа? Полицейские и волонтеры потратили столько времени на поиски, а он, обыкновенный сотрудник компьютерного салона в Далласе, взял да и нашел его! Вероятно, даже вообразил себе телевизионное интервью, во время которого расскажет о находке и получит свои пятнадцать минут славы.
Человек мог засмотреться на какого-нибудь пловца, или ракушку, или нудиста и не обратить внимания на груду камня. Мне даже хочется, чтобы это было так. Все время я старалась мысленно перевести часы назад и восстановить цепь событий, случившихся в прошлом.
Но туфельку нашли. Теперь у полиции есть улика, пусть даже косвенная, и они с еще большим жаром убеждают себя и остальных, будто Эмма утонула. Теперь у Джейка есть повод им поверить, а это очень плохо.
Когда Шербурн сообщает Джейку по телефону эти новости, первая реакция Болфаура — страх и изумление.
— Вы уверены, что это ее?
Стою на кухне, помешивая суп в большой кастрюле. Слышны только реплики Джейка.
— Что ее? — переспрашиваю я.
Джейк прикрывает трубку.
— Они нашли туфельку Эммы.
Нажимает кнопку громкой связи, и голос Шербурна раскатывается по всей кухне.
— Мы абсолютно уверены, — говорит детектив. — Конечно, вы сами можете взглянуть и убедиться. Сейчас привезу.
— Может быть, сами приедем?
— Не стоит беспокоиться, я буквально на соседней улице. Буду через десять минут.
— Спасибо, — отвечает Джейк, а потом вдруг неловко добавляет: — Вы не голодны? Эбби готовит луковый суп. Пообедайте с нами.
Как это странно — сохранять отменные манеры даже в самых сложных обстоятельствах. Все это время Джейк ведет себя в высшей мере сдержанно и этикетски, хотя его мир разлетается на части. Еще ни разу не видела, чтобы он вышел из себя на публике. Лишь когда мы вдвоем, и то крайне редко, горе прорывается наружу.
— Спасибо, — отзывается Шербурн.
Джейк вешает трубку, подходит к серванту и достает три самые красивые суповые тарелки. Таков Болфаур — всегда ставит на стол фарфор, когда мы обедаем не одни, и не важно, насколько значителен повод. Одна из тарелок летит на пол. Джейк чертыхается, становится на колени и начинает собирать осколки голыми руками.
— Ты поранился, — наклоняюсь помочь.
Он продолжает подбирать осколки, не обращая внимания на кровь.
— Это ведь не ее туфелька, правда?
— Посмотрим. Иди и промой ранку, а я здесь все приберу.
Джейк не двигается. Просто стоит на коленях с осколками в руках и недоверчиво смотрит на меня.
— Но если туфелька Эммы, что тогда?
— Это вообще может ничего не значить, — пытаюсь говорить спокойно. Ситуация должна остаться под контролем, пусть даже в душе нарастает паника.
Едва успеваю убрать последние осколки, как раздается звонок в дверь.
— Я открою, — говорит Джейк.
Тягостная пауза. Представляю себе Шербурна в коридоре с несомненной уликой в руках — первой с тех самых пор, как начался весь этот кошмар.
Из кухни слышно, как Джейк открывает дверь и говорит:
— Входите.
Шербурн разыгрывает вежливого гостя:
— М-м, пахнет замечательно!
Иду в гостиную, коротко целую детектива в щеку и начинаю болтать, принимая участие в какой-то странной игре.
— Ничего особенно, всего лишь суп. Единственное мое кулинарное умение, не считая мясного печенья.
Верхняя пуговица белой рубашки Шербурна расстегнута, галстук слегка ослаблен. Этот же галстук был на нем в тот вечер, когда с нами беседовали в участке. Шербурн прослеживает направление моего взгляда.