Когда дохожу до Кастро, джинсы и футболка буквально мокры от пота. Я заглядываю в окно штаба и оказываюсь нос к носу с Брайаном, который сдирает со стекла остатки клейкой ленты. Фотографии Эммы исчезли. Телефоны, столы, стулья и рация — тоже. В штабе, вместо полудюжины добровольцев, теперь один Брайан.
— Что случилось? Где все?
Парнишка слезает с табуретки.
— А вы не знаете?
— Не знаю — что?
— Мистер Болфаур позвонил сегодня утром и приказал закрываться.
— О чем ты?!
— Полиция официально прекратила расследование.
— Это невозможно. Джейк сказал бы мне.
Брайан жмет плечами:
— Я тоже в шоке.
— Невероятно! — Хватаю одну из фотографий, только что содранных с окна, и приклеиваю обратно.
— Эбби, — деликатно говорит Брайан, — их все равно снимут.
В памяти возникает один из любимых девизов Сэма Банго: «И ночью, и днем сохраняйте позитивный настрой!» Сэм свято верил во всемогущество позитивного настроя.
— А если мы уже близко? — говорю. — Вдруг мы всего лишь в нескольких шагах от того, чтобы ее найти?
— Понимаю, — отвечает Брайан. — Я и сам не думал, что так закончится. И ведь видел ее один раз. Мистер Болфаур как-то привел дочь в школу. Я рисовал плакаты для столовой и спросил Эмму, не хочет ли она помочь. Так девчушка умудрилась наступить в краску ногой и оставила следы по всему коридору. — Он скатывает клейкую ленту в клубок и швыряет в мусорное ведро. — Трудно увязать в голове такого замечательного ребенка и похищение. Мир совсем слетел с тормозов.
Меня охватывает отчаяние. Неужели я — единственный человек, все еще питающий надежду?
Выхожу на запруженную толпой улицу. Сегодня воскресенье, площадь переполнена туристами, приехавшими из Ист-Бэя и Антиоха, чтобы полюбоваться на излюбленное место сборищ гомосексуалистов. На Восемнадцатой улице, возле бара «Бэдлэнд», выстроилась целая очередь энергичных юнцов. Возле «Большого папочки» стоят седеющие мужчины в черных кожаных костюмах. В каждой забегаловке свои завсегдатаи. В воздухе носится запах дыма и чего-то еще. Одуряюще сладкий, чувственный аромат. Перед Театром Кастро стоит толпа. Новый фильм и конкурс двойников Джейн Фонды.
Кто-то дергает меня за штанину — вижу бездомного подростка, сидящего на тротуаре и смотрящего снизу вверх налитыми кровью глазами. На каждом пальце кольцо.
— Прочитаю стихи за четвертак.
Бросаю в его кружку какую-то мелочь, проталкиваюсь через толпу и выхожу на платформу в ту самую секунду, когда двери закрываются. Во втором вагоне, прижавшись носом к стеклу, сидит девочка с черными волосами, разбросанными по плечам. Когда поезд трогается, бегу следом и стучу кулаком в стекло. Девочка в ужасе отшатывается. По выражению ее лица и по тому, как она тянется к сидящей рядом женщине, понимаю, что ошиблась. Внутри разверзается пропасть, и в нее ухают все чувства.
— Вы в порядке? — спрашивает какой-то мужчина. Мы стоим на переполненной платформе, и все на меня глазеют.
— Ничего, — говорю. — Извините. Обозналась.
Выхожу на улицу, залитую ослепительным светом, и бреду вперед. Не знаю куда. Хожу по городу до самого вечера — по Маркет-стрит, Монтгомери, Коламбус, Бродвею. Когда солнце садится, понимаю, что стою на Саут-Бич, неподалеку от моста Бэй-Бридж, и смотрю на его стальные арки. По мосту несутся машины. Холодная серая вода залива омывает пляж. Надвигается туман, и очертания зданий теряют четкость. Фары машин похожи на желтые пятна в дымке. Количество автомобилей потрясает. В любом из них может сидеть похититель — а машин миллионы. Миллионы багажников, в которых можно спрятать ребенка. Десятки мостов, которые можно пересечь по пути бог весть куда.
Пропала девочка. Зовут Эмма. Она гуляла по пляжу. Девочка. Девочка. Чувствую тяжесть в голове, муть перед глазами. Воды залива темнеют и как будто приближаются ко мне. Ничего не стоит погрузиться в них и все забыть. Надо мной в тумане синим светом горят огни стадиона «Пакбелл-парк»; еще мгновение — и доносится рев толпы…
Глава 49
Приезжаю к Джейку в десятом часу вечера. Он на кухне — выбрасывает конверты и листовки в мусорный бак. Когда вхожу. Болфаур смотрит на меня и медленно моргает, словно вышел на свет из темной комнаты.
— Привет, — вымученно улыбается.
— Только не говори, что сдался.
— А у тебя есть другие варианты?
— Продолжать поиски.
— У меня был план, Эбби, — говорит он. — Штаб, телевидение, радио. Я ставил себе цели, которых нужно было достигнуть. Думал, если раздадим десять тысяч листовок, найдем след, который приведет нас к Эмме. Когда этого не произошло, я стал повышать планку: пятьдесят тысяч листовок, семьдесят пять тысяч, сто… Каждый раз думал, что это сработает и мы ее найдем. И вознаграждение. Начал с пятидесяти тысяч. Потом предложил сто пятьдесят, двести, четыреста, полмиллиона. Продал все, заложил дом, взял взаймы у всех, кого знал, и у сотни абсолютно незнакомых людей и предложил максимальную сумму вознаграждения. Никаких результатов. Потом волонтеры. У нас было три сотни добровольных помощников. Я дал сто шесть интервью по радио! Сорок два раза появился перед телекамерами! Говорил по телефону с сотнями полицейских по всей стране. Я сделал буквально все и не знаю, что еще можно сделать.