— Нет. Дай мне еще немного времени.
— Зачем?
— Продолжу поиски.
— Остановись. Пожалуйста. Ты все только усугубляешь.
Болфаур по-прежнему стоит у окна, спиной ко мне, пока я поднимаюсь в спальню Эммы. Ложусь на постель и смотрю в потолок. Из комнаты начинает выветриваться запах Эммы. Интересно, заметил ли это Джейк? А через год, возможно, здесь вообще не будет пахнуть ничем особенным.
Кладу голову на подушку и вдруг замечаю несколько волосков. Волосы Эммы. Беру их и натягиваю между пальцами. Это что-то вневременное. Кладу их себе на лоб и молюсь о том, чтобы с Эммой установилась телепатическая связь.
Мы часто сидели на этой кровати вместе, и я украшала ее волосы бусинами. Потом косички расплетались, и бусины валялись по всему дому. Дом принадлежал Эмме, и повсюду были приметы этого — цветные карандаши на кухонном столе, сандалии возле задней двери, коробка с кукольными платьями под столиком в гостиной. Утром наша маленькая капля ртути часто просыпалась раньше всех, и топот ее ножек на лестнице был первым, что я слышала на заре нового дня.
Снизу доносятся тяжелые шаги. По длинному коридору, через кухню и столовую, в прихожую. Входная дверь открывается. Возможно, Джейк решил прогуляться. Дверь захлопывается, но слышно, что он по-прежнему дома. Ему нечего делать и некуда идти.
Глава 50
Пациенты с травмами мозга часто помнят свое детство в ярчайших подробностях, но не в силах припомнить события более поздних лет. Они говорят о людях, которых не видели десятилетиями, как будто расстались с ними всего лишь несколько часов назад. Помнят подарки на день рождения в пять лет, но не могут читать даже самые простые книжки.
Каждый день просеиваю воспоминания, как золотоискатель — песок. Помнится слишком многое — моменты детства, сейчас не имеющие никакого значения, имена и лица, места, оставшиеся далеко в прошлом. Единственное, что я ищу, — след, который приведет к Эмме, но он погребен под грудами воспоминаний. Каждое из них сбивает с пути, это наносной мусор, плавающий по волнам памяти. Меня посещают яркие воспоминания, полные звуков и движений, иногда даже запахов. Нет никакого проку от столь бесполезной информации, но от нее никуда не деться и она требует к себе внимания.
Залив Шорес, Алабама. Мне девять лет, мы на пляже всей семьей. Помню мужчину и женщину, лежащих рядом с нами на ярко-желтых полотенцах. Пьют чай со льдом из пластмассовых стаканчиков и читают. Они примерно ровесники моих родителей, но тем не менее от них так и пышет юношеским задором, несвойственным моим отцу и матери. На мужчине плавки, на женщине — черное бикини. На папе — длинные шорты защитного цвета, мама одета в легкую юбку до щиколоток и рубашку. У парочки есть ребенок — мальчик моих лет, который смотрит на меня и ухмыляется. Очень загорелый, светловолосый, на носу — белое пятнышко солнцезащитного крема.
В то время как мы сидим в тени двух зонтиков, на гигантском покрывале, под защитой маленьких вентиляторов, эти счастливцы лежат на солнце. У женщины массивная грудь — шоколадно-коричневая ложбинка ее лишь подчеркивает, а золотистая застежка бикини оттеняет. Пока моя мать разгадывает кроссворд, отец слушает радио, а Аннабель спит, я наблюдаю за нашими соседями сквозь солнечные очки и мечтаю прикоснуться к этой невероятной груди.
Сорванец зачерпывает песок совком и высыпает на спину отцу.
— Эй, — говорит тот, не отрываясь от книги.
Мальчик повторяет то же самое, на этот раз с матерью.
— Лучше пойди и построй замок, — советует она. Белобрысый дуется несколько секунд, а потом хватает ведерко и лопатку и бежит к кромке прибоя. Некоторое время усердно строит замок, потом оставляет его и начинает шлепать по воде. День жаркий и безоблачный, солнце яркое, волны невысокие, но по всему пляжу расставлены деревянные доски, на которых написано «Сильное течение! Купаться опасно!».
Сосед по пляжу то забегает в воду, то выскакивает из нее. Хочу к нему присоединиться, но родители ни за что не позволят. «Для плавания существуют бассейны», — часто повторяет отец. Несколько минут я с завистью наблюдаю за мальчишкой. Малолетний позер то и дело оборачивается взглянуть, не смотрит ли кто-нибудь на него. Машу ему рукой. Он улыбается, а потом плюхается на песок и изображает какой-то диковинный танец, болтая ногами в воздухе. Вскоре мне становится скучно, и я перестаю обращать на него внимание.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем наша соседка села и посмотрела в сторону воды.