— Можно сделать особую надпись на гробе. — И в качестве примера читает какое-то стихотворение.
Директор крайне разочарован, когда Джейк выбирает простой дубовый гробик, без аляповатых латунных украшений, филиграни и надписей.
Это было три дня назад. Заупокойная служба состоится сегодня в одиннадцать.
— Я хочу, чтобы ты пришла, — говорит Джейк по телефону. Его голос звучит необычайно устало. Слышу, как на заднем плане работает кофеварка.
Прошло сто девяносто восемь дней. Сегодня утром я произвела подсчеты.
Четыре тысячи семьсот пятьдесят два часа.
Двести восемьдесят пять тысяч сто двадцать минут.
Семнадцать миллионов сто семь тысяч двести секунд.
— Эбби… — Он ждет и неровно дышит в трубку.
Честно говоря, прав ему отказать нет никаких. Я была неосторожна, отвлеклась, материнский инстинкт на несколько секунд замолк, и в решающий момент выбрал неверное направление — из-за всего этого Эмма пропала. Те, кто пожелает оплакать Эмму, соберутся сегодня на печальную церемонию из-за меня.
— Да, конечно.
Слышу, как Джейк наливает себе кофе и размешивает сахар. Ложечка позвякивает о края кружки.
— Заедешь?
— Хорошо.
Ищу в шкафу что-нибудь черное, старательно накладываю макияж и еду к Джейку. Вместе отправляемся в церковь, молча. Джейк с загадочным выражением лица следит за дорогой.
Сижу на передней скамье в красивой католической церкви, чьими витражами восхищалась бесчисленное множество раз, проезжая мимо. Здесь находится большинство из тех, кого мы собирались пригласить на нашу свадьбу, а также одноклассники Эммы, их родители, наши добровольные помощники из штаба поисков, детектив Шербурн и полицейские, ведшие расследование. Кто-то — возможно, один из учеников Джейка — проболтался репортерам, и в церкви много посторонних. Пришла даже Лесли Грей со своим оператором.
Сидим с Болфауром впереди, держась за руки. Он молчалив и спокоен. Решился.
Люди выходят вперед и говорят несколько слов в память об Эмме. Учительница, преподаватель музыки, мать лучшей подруги. Проходит пятнадцать минут после начала церемонии, когда приезжает Лизбет. Мамаша Далтон проходит вперед, протискивается мимо меня и садится по другую руку от Джейка.
Когда наступает моя очередь говорить, окидываю взглядом мрачные лица и перечисляю все, что мне нравилось в Эмме. Вспоминаю истории с ее участием, которые живы в памяти некоторых слушателей, повторяю смешные словечки, которые она когда-либо произносила, и вызываю у присутствующих смех, когда говорю, что Эмма мечтала быть строителем. В заключение благодарю жителей Сан-Франциско за поддержку.
Возвращаюсь на свое место, и встает Лизбет — по всей видимости, тоже собирается подняться на возвышение, как будто имеет право произносить речь в память о ребенке, которого даже не знала. Джейк хватает ее за руку.
— Нет, — говорит он — достаточно громко для того, чтобы услышала половина собравшихся. Лизбет прокашливается, натянуто улыбается и садится.
Когда церемония заканчивается, едем с Джейком на кладбище. Наша машина движется позади катафалка, везущего маленький пустой гробик. Никакой публики — только я, Болфаур, двое его коллег, священник и родители лучшей подруги Эммы. Лизбет уехала. Когда гробик опускают в могилу, Джейк начинает открыто рыдать.
Я тоже плачу. С самого начала мне хотелось крикнуть, что это неправда. Все неправда — гробик, могила, разрытая земля, запах травы. Эмма жива.
— Может быть, теперь самое время, — говорит Джейк, когда возвращаемся к нему.
— Время — для чего?
— Для нашей свадьбы. Совсем не обязательно устраивать по этому поводу праздник. Всего-навсего зарегистрировать брак.
Быстро прокручиваю в голове эту мысль. Может быть, не такая уж плохая идея. Может быть, мы восстановим хрупкое подобие прежней жизни, вместе приспособимся к новым условиям, и не исключено — даже научимся быть счастливыми.
— Как считаешь?
— Ты знаешь, я люблю тебя, Джейк, и хочу выйти за тебя…
— С тех пор как нашли ее туфельку, все время раздумывал над тем, как жить дальше. Ты видела этих людей по телевизору — родителей, потерявших детей и сумевших обратить свое горе в нечто конструктивное. Я, может быть, эгоист, но мне не хочется жить с этим до конца дней своих. Мечтаю хотя бы отчасти вернуться к нормальной жизни, и когда-нибудь мы с тобой заведем ребенка. Конечно, никто не заменит Эмму и другой ребенок не избавит нас от страданий, но ведь нужно жить дальше. Помнишь наш разговор — давным-давно, когда мы впервые решили пожениться? Я сказал тебе, что люблю тебя по очень многим причинам, в том числе потому, что ты будешь отличной матерью для Эммы? Так вот, эти слова по-прежнему в силе.