Опускаюсь в кресло и чувствую себя несколько неуютно. Доктор Шеннон, сидя на стуле с жесткой спинкой, возвышается надо мной, тогда как я смотрю на нее снизу вверх и почти лишена опоры для ног.
— Прежде чем начнем, вам следует понять несколько вещей. — Психолог пристально смотрит на меня. — Во-первых, память подобна морю.
Киваю, не сводя глаз с ее костюма. Странные цветовые предпочтения доктора Шеннон крайне меня озадачивают. Интересно, с чего «фермерша» взяла, что оранжевый стройнит.
— Во-вторых, память нельзя подчинить, точно так же как нельзя подчинить себе море. Его можно пересечь, исследовать, но невозможно им завладеть. Вы понимаете?
Очередной раз киваю.
— В-третьих, ныряльщик рано или поздно должен подняться на поверхность и глотнуть воздуха. Поэтому я здесь. Сначала помогу вам погрузиться, а потом всплыть.
— Хорошо.
— Удобно?
— Да.
— Вот и славно.
— Наверное, следовало бы предупредить вас, что я уже испробовала гипноз. К сожалению, ничего не получилось.
— Может быть, тогда вы еще не были готовы, — отвечает доктор Шеннон. — А теперь?
— Наверное, готова.
Она переводит взгляд на мои ноги, затянутые в черные сапоги до колен.
— Возможно, вам стоит разуться и устроиться поудобнее.
Стаскиваю сапоги, ставлю под кресло и с досадой замечаю, что второпях надела разные носки.
— Хорошо. Теперь введу вас в состояние полной релаксации, а потом попрошу рассказать о том дне на пляже. Проснувшись, вы сможете припомнить все в мельчайших подробностях. Быть может, ощутите некоторые физические изменения — например, легкость или, наоборот, тяжесть во всем теле. — Шеннон заглядывает в свои записи. — По телефону вы сказали, что хотите детально вспомнить тот день, когда исчезла девочка. Так?
— Да.
— Хотите припомнить что-то конкретное?
— Больше всего интересуют минуты, предшествовавшие исчезновению Эммы. Вскоре после того как мы приехали на пляж. Может быть, номера машин. Люди на парковке. Особенно та парочка в «фольксвагене». От особых примет их машины я бы тоже не отказалась.
— Для начала закройте глаза, — говорит доктор Шеннон. Потом начинает говорить низким, ровным голосом. Говорит, что мне удобно, я устала, а память похожа на глубокое, теплое море. Призывает довериться ей и тут же приказывает нырнуть.
Сначала ничего не происходит. Доктор Шеннон продолжает говорить, глухо и монотонно. В какой-то момент чувствую, как тело становится легче, словно я покоюсь на плаву.
— Вернитесь мысленно к тому дню на Ошен-Бич. Вы на парковке с Эммой. Расскажите, что видите.
— Оранжевый «шевроле». Внутри сидит мужчина и читает газету. Стекла опущены. На передней панели изображение гавайской девушки.
— Хорошо. Что еще?
— Дорожку пересекают муравьи. Эмма останавливается поглядеть. Они тащат мертвого краба. У Эммы желтое ведерко и красная пластмассовая лопатка. Синие туфельки. Она начинает топтать муравьев.
— Хорошо, — говорит доктор Шеннон. Голос у нее негромкий и мерный. Картина становится все более живой, и меня захлестывают воспоминания. Гул машин на шоссе. Туман, похожий на сон. Пузырьки пены и полусмытый замок на песке, с единственной уцелевшей башней. — Давайте ненадолго задержимся на парковке, — говорит доктор Шеннон. — Не торопитесь.
Вижу веревку, огораживающую край парковки, где крошится асфальт. Берег оползает.
— Калифорния валится в океан, — говорю словами матери, вспоминая ее излюбленное присловье. В детстве я часто смотрела на карту Америки, которая висела на стене отцовского кабинета, и представляла себе, как континент разламывается вдоль калифорнийской границы и целый штат уплывает по волнам.
— Что еще видите на парковке?
— Желтый «фольксваген», в каких часто ездят хиппи. Из окошка смотрит женщина, улыбается и машет Эмме. Дверца со стороны водителя открыта, там стоит мужчина, босой, без рубашки и натирает воском доску для серфинга.
— Как выглядит этот мужчина?
— Симпатичный, небритый, светловолосый, с сильными руками. Подмигивает Эмме и говорит «привет». Она смотрит на меня, я незаметно стискиваю ей руку, и девочка делает то же самое. Наша кроха очень сильная — все ладошки в мозолях от велосипедного руля. Эмма говорит: «Привет». Мужчина замечает, что погода прекрасная. Один зрачок у него больше другого.