— Не подумала насчет занятий серфингом?
— Я выросла на Юге. Холодная вода не по мне.
— На тебе же будет гидрокостюм. И вообще привыкнешь.
— А как насчет колледжа? — меняю тему. — Еще не раздумала поступать?
— Учиться на Гавайях слишком дорого.
— Университет в Сан-Франциско ничем не хуже, и плата за обучение вполне приемлемая.
— Как бы я ни любила этот город, мне все-таки хочется повидать и другие края. А ты где училась?
— В Теннесси.
— На Юге, наверное, интересно. Я там никогда не была. — Тина доедает яичницу. — А у тебя есть родственники?
— Сестра, в Северной Каролине. Мама умерла пять лет назад. С отцом вижусь редко. Он живет в Германии.
— А мой папаша нас бросил, когда мне было десять лет. Маму потеряла в двенадцать. Сменила несколько приемных семей, но сейчас, в общем, с ними не общаюсь.
— Очень жаль…
— Ничего страшного. Рано или поздно, типа, привыкаешь. Хорошо, когда много друзей, но родственники — это совсем другое. Наверное, классно иметь сестру.
— Да. Очень здорово иметь кого-то, с кем у тебя общее прошлое.
Официантка приносит счет и прерывает нас.
— Ну, пока, — говорит Тина, когда мы выходим.
— Спасибо за помощь.
Одновременно тянемся друг к другу: Гуфи хочет обнять меня на прощание, а я — поцеловать ее в щеку, так что в итоге неловко сталкиваемся.
— Не сторонись людей, — говорит она.
Глава 57
В течение следующих двух недель погружаюсь в работу. Свадьба в клубе «Олимпик», юбилей директора фирмы, открытие ресторана в Редвуд-Сити. Наблюдать за чужой жизнью через видоискатель очень приятно, это создает эффект кино — ты входишь в темный зрительный зал и погружаешься в чьи-то проблемы, видишь мир иными глазами. Когда атмосфера между родителями накалялась, мать обычно нагружала сумку шоколадными батончиками и пакетиками с соком, значительно облегчала отцовский бумажник и приказывала нам с Аннабель садиться в машину. Мы ехали в кинотеатр на бульваре Аэропорт, брали огромные порции поп-корна и смотрели фильм за фильмом. Нам было все равно, что в кинозале вечно пахнет мочой, что фильмы старые, а поп-корн — залежалый. Если постараться, можно было представить себе, будто происходящее на экране куда реальнее нашей жизни, и тогда все беды отступали. На это и похожа работа фотографа; укрывшись за объективом, я могу ненадолго забыть о содеянном и о цене такого забытья, пусть даже на пару минут.
Несколько раз в неделю Нелл приходит ко мне ужинать; мы сидим за столом на кухне и разговариваем. Однажды, за мытьем посуды, она признается, что помирилась с сыном лишь незадолго до печального исхода — в те месяцы, когда сидела у его кровати, давала пить через соломинку, меняла простыни и смотрела, как парень угасает.
— Не смогу простить саму себя, когда не желала смириться с тем, что мой сын — гей, — говорит она. — Знаю наверняка только одно: никто на свете не научит тебя быть матерью.
Соседка протягивает кофейную кружку, которую нужно сполоснуть. Кружка зеленая, с красными горошинами по краю. Подарок на день рождения от Эммы. Я присутствовала при том, как маленькая художница лично раскрашивала эту кружку в магазине на Двадцать четвертой улице.
— Может быть, в самом деле пора, — говорит Нелл.
— В каком смысле «пора»?
— Пора налаживать жизнь с Джейком. Вы любите друг друга, и до того, как все это случилось, были так счастливы вместе. Ты однажды сказала мне, что, наверное, нет другого человека, который настолько тебе подходит. Неужели готова от всего отказаться?
— Нет, конечно. Но Джейк заставляет выбирать между собой и Эммой.
Нелл кладет руки мне на плечи:
— В какой-то момент придется задуматься о себе и своей жизни. Я знаю, Эмма для тебя жива, но, возможно, ты ошибаешься.
Освобождаюсь из ее объятий и домываю посуду.
— Я думала, вы на моей стороне.
— Да, на твоей. И Джейк тоже. Ты нужна ему, Эбби.
— Ей нужнее.
Когда Нелл уходит, надеваю куртку и шарф, дохожу до остановки, жду автобус и сажусь на заднее сиденье.
Автобус останавливается и снова трогается с места, медленно пробираясь по городским улицам. И все это время ищу.
Потом звоню Джейку. Уже около полуночи, завтра обычный рабочий день.
— Я знаю, ты дома, — наговариваю на автоответчик. — Пожалуйста, возьми трубку.
Представляю, как он сидит за столом, с кружкой кофе, проверяет контрольные и старается не обращать внимания на телефон.
— Позвони мне, — говорю. — Я не лягу допоздна.
Уже собираюсь повесить трубку, но потом снова подношу ее к губам.