Я позвонил графине и спросил, не знает ли она, как расшифровать эти загадочные инициалы.
— Ваш дед часто говорил, что приезжает в Касабланку за кофейными зернами, поскольку местный кофе напоминал ему то, что он пил в Кабуле.
— Ну а что такое X. Б.?
— Может, это какой-то сорт кофе? — предположила графиня.
— Вряд ли. Ему не откажешь в эксцентричности, но одержимость кофейными зернами — это уж слишком.
Я хотел спросить у Камаля его мнение, поскольку он хорошо разгадывал кроссворды. Но мой помощник всю неделю не появлялся. Его многострадальная девушка, которой я позвонил, на мой вопрос о том, куда подевался Камаль, ответила:
— Наверное, сбежал с другой. Я желаю ей счастья.
Рашана предложила навести справки в полиции. Но я не согласился, поскольку Камаль однажды предупреждал меня насчет полиции.
— Спросишь у них, как пройти, а окажешься за решеткой.
Если бы мне потребовался экзорцист в Британии, то я даже не знал бы, у кого спрашивать. В английских «Желтых страницах» определенно нет такой рубрики, а если бы я остановил кого-нибудь на улице и задал подобный вопрос, то, возможно, меня увезли бы в психушку. В Марокко многие вещи найти совсем непросто, но только не экзорциста. Сторожа просто расцвели от радости, когда я собрал их и спросил у них совета.
— Эти люди живут в горах, — сказал Медведь.
— Да. Высоко в горах, — подтвердил Хамза.
— Но как мне с ними связаться?
— Идите к мавзолею Сиди Абдура Рахмана и спросите у прорицателей, — предложил Осман.
Раньше до меня уже доходили слухи о могиле Сиди Абдура Рахмана. Она находилась на каменной косе, вдававшейся в океан на полсотни метров, в двух километрах от Дома Калифа. Часто, проезжая мимо, я рассматривал эту группу белых зданий, торчавших между острых камней. Они являли собой фантастическую картину. Во время прилива они стояли на острове, а в отлив до них при желании можно было добраться пешком.
В Марокко сотни подобных мавзолеев. Они служат центром притяжения для тех, кто надеется излечиться или обрести барака. Простые люди приходят сюда, когда возникает нужда: болеет мать, не наступает беременность или никак не найти жену. Они идут к могилам и молятся, приносят жертву или упрашивают местную ворожею снять сглаз.
Морщинистая старуха из бидонвиля однажды сказала мне, что мавзолей Сиди Абдура Рахмана был самым святым местом во всей Касабланке. Она уверяла, что его сила может благотворно повлиять на человека, даже если он всего лишь посмотрит на него.
В большинстве арабских стран люди почитают могилы праведников, особенно суфиев-мистиков. Но я не бывал ни в одной мусульманской стране, где могилам святых приписывали бы такую силу. Я полагаю, что истоки подобной глубокой веры следует искать в марокканской истории доисламского периода.
Осман объяснил, что я обязательно должен отправиться к могиле до заката в пятницу. Он сказал, что сам проводит меня туда.
На наше счастье, когда мы оказались там, был отлив. Солнце уже село, но было еще не темно, воздух был прохладным, со стороны моря дул ветер. Вдалеке видны были волны; их черные гребни, переламываясь, становились белыми. Было трудно поверить в то, что мы находились на окраине большого города. У мавзолея был неземной облик. Казалось, что от него исходило сияние. Вокруг стояла тишина, лишь издалека доносился легкий шум прибоя и приглушенно звучала молитва.
Осман провел меня сквозь острые камни к острову. Рядом с ним я чувствовал себя спокойнее. Нигде в Марокко я не ощущал особого беспокойства, но если где и можно было по-настоящему напугаться, так это у мавзолея Сиди Абдура Рахмана. В том месте, где кончились камни, мы поднялись по грубой лестнице и оказались на маленьком острове.
На тропе, низко припав к земле, молились четыре женщины. Лица их были закрыты, тела мерно раскачивались взад-вперед. За ними кучкой лежали заплечные мешки.
— Должно быть, они пришли издалека, — сказал Осман. — И им это очень нужно.
Мы прошли по тропе к мавзолею. По обе стороны дороги стояли грубые лачуги в одну комнату; в них жили паломники, когда-то пришедшие сюда, да так никогда и не вернувшиеся обратно.