Марокканская мозаика значительно отличается от своей западной родственницы, которая делается из стекла. И если стеклянные фрагменты западной мозаики имеют одинаковую окраску, то марокканская мозаика — керамическая, и цвет несет только глазурь, являющаяся верхним слоем. Резать керамику гораздо сложнее, чем стекло, которое трескается по прямой линии. Приложенные кромка к кромке кусочки керамики зеллидж подходят друг к другу так плотно, что между ними нет места для цемента. Поэтому мозаику кладут на штукатурку, при этом нижнюю кромку режут под углом, чтобы она лучше держалась.
Через несколько дней после нашего возвращения из Мекнеса я проходил мимо магазина, торговавшего бразильским кофе. Это было в пятницу утром, и на улицах было необычайно оживленно, ярко светило весеннее солнце. Я заметил через окно сидящего старика. Он был закутан в синтетическое одеяло. Глаза его были закрыты. Я открыл дверь, вошел и поздоровался с продавщицей. Она спросила, понравился ли мне кофе. Когда я похвалил его, она обрадовалась.
— Вы из тех, кому нравятся хорошие вещи, — сказала она, — это видно по вашим ботинкам.
Я посмотрел на свои ноги, обутые в пару старых черных ботинок.
— Они начищены до блеска, — пояснила женщина, — рот и ноги далеко друг от друга, но у них одинаково хороший вкус.
Я показал рукой на спящего старика.
— Это ваш дедушка? — спросил я шепотом.
— Да, это он.
— Жаль, что он спит.
Женщина вытащила ящик из кассы и громко задвинула его назад.
Старик открыл глаза и хриплым голосом сказал:
— Надия, сколько?
— Садитесь рядом с ним. Я принесу вам чашечку «Бурбон Сантос».
Я пристроился рядом со стариком, а большая серебристо-серая кошка прыгнула мне на колени. Старик смотрел на улицу.
— Вам нравится бразильский кофе? — спросил я.
— Он самый лучший.
Старик улыбнулся, кивнул и протер очки полой рубашки.
— Моему дедушке бразильский кофе тоже нравился, — добавил я. — Он приезжал за ним в Касабланку раз в месяц.
— Он был родом из Феса?
— Нет, он был афганцем.
Старик передвинул очки на нос и наклонился вперед.
— Когда-то я знавал одного афганца, — тихо сказал он. — Он жил в Танжере.
Я затаил дыхание.
— Это мог быть мой дедушка.
— Тот афганец был суфием. Мудрым человеком.
— Его звали Икбал?
Старик облизал потрескавшиеся губы.
— Да, его звали именно так.
Я ничего не сказал и ничем не выдал своих чувств, но внутри меня все танцевало.
— Он приезжал в несколько недель раз, — медленно произнес старик. — А потом вдруг перестал.
— Его сбил грузовик с кока-колой, — сказал я.
Было видно, что старый продавец кофе расстроился. Он снял очки и вытер пот со лба.
— Хусейну было одиноко без него.
— А кто такой Хусейн?
— Из-за него ваш дедушка и приезжал в Касабланку.
Сторожа не выразили радости по поводу того, что нам привезли кедровые доски. Они выстроились в шеренгу и велели водителю грузовика возвращаться в Азру. Он бы так и поступил, не случись мне возвратиться к этому времени домой.
— Что здесь происходит?
— Этот человек привез кедровые доски из Азру, — сердито сказал Медведь.
— Великолепно, давайте завезем их во двор.
— Это нельзя делать! — воскликнул Хамза.
— Почему?
— Потому что на кедре лежит проклятие. Его облюбовали джинны!
— Не все же кедровые деревья на свете, — возразил я.
Осман показал на небо и многозначительно сказал:
— Именно что все.
Я с большим почтением отношусь к местному фольклору, но всему есть предел. Сторожа зашли дальше дозволенного. Они управляли домом с помощью страха, который сами же и нагнали.